"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся - Страница 561

Ой, что-то мне уже страшно. И за королевство опасаюсь. Если моя крестница так решительно сводит к переносице свои идеальные бровки — быть беде!

Я нежно приобнимаю её, похлопываю по плечу.

— Да ты чего, милая, я же пошутила.

— А вот я не шучу! — говорит она и топает ножкой. — Ты достойна счастья! И я найду тебе мужчину, который тебя осчастливит.

Что-то мне заранее жаль беднягу.

Представляю: врывается такая беременная красотка к какому-нибудь венценосному типу, руки в бока, живот вперёд и орёт на него: «А ну быстро пошёл женился на моей крёстной!»

Тот, испуганный, откуда-нибудь из-под стола: «Хорошо-хорошо. А кто твоя крёстная?»

«Моя крёстная самая настоящая фея!»

Венценосный: «Ой-ё! Попал! Ведь не женишься — в жабу превратит».

Крестница загробным голосом: «Превратит! Ещё как превратит!»

Дальше фантазировать не стала. У меня же мысли материальны, то-то крестница так удивлённо смотрит.

— Ну почти так, — соглашается она. Необидчивая моя. — Хотя я, конечно, хотела устроить конкурс.

— А может не надо!

— Надо и ещё как! У тебя должен быть выбор. Сейчас же сажусь делать рассылку.

Сказано — сделано.

Присаживается к столу, перо-бумагу достаёт и начинает писать. Голуби тут слетаются. По подоконнику ходят, воркуют, свою часть работы ждут. Личная служба доставки моей крестницы.

Сижу, любуюсь на неё. И как умудряется только так идеально писать? Строчит ведь так, что у меня в глазах мельтешит от попыток уследить за её рукой. А буковки выходят ровненькие, красивенькие, с загогулинками. За такие любые ошибки орфографические простишь.

В общем, написала. Письма по голубкам развесила, чмокнула каждого в клювик и отпустила с миром.

Теперь нам оставалось только ждать.

Некстати вваливается Прекрасный с наследником на плече. Последний вопит, как недорезанный поросёнок. Но родители, похоже, счастливы. Вон, нянчится бросились.

Всё, значит мне пора.

Как принцы-короли съедутся — крестница женихам сама сообщит, с какой целью их собрали.

Не попрощавшись, — Прекрасным сейчас не до меня — выпархиваю в голубое, уже подсвеченное пурпуром и подкрашенное позолотой небо, лечу, наслаждаясь лёгким ветерком. Или он — мной. Расшалился, волосы треплет, платьем облепливает. Даже краснею.

Легка, свободна, смеюсь.

А может ну его, этот брак? Но нельзя уже. Крестница расстроится. Когда ещё ей выпадет крёстную замуж выдавать!

В общем, настроение у меня нынче переменчивое и такое, как бы, совокупное. Хочется одновременно всего, но разного.

Ветер тоже меняется и начинает серьёзно завывать начинает. Грубо хватает меня и затягивает в круговорот.

Что же ты делаешь, негодник? Всю пыльцу с крыльев обобьёшь, как же я летать буду!

— … приди ко мне, о, легкокрылая Муза!

Меня несёт прямо на какого-то психа, который в такой ветрище стоит на балконе, воздевает руки к небу и чего-то хочет. Не знаю, что именно он просил, но получает меня. Ветер швыряет метко, прямо в руки к просителю. И мы вместе в буквальном смысле вкатываемся в комнату, упираемся в ножки стола и замираем.

Слава тебе, матушка-нимфея, остановились.

Он глядит на меня, невинный, всклоченный, бледный и со взором горящим.

— Ты кто? — говорю и пытаюсь по мере сил привести себя в порядок. Хорошо, хоть палочку вовремя дематериализовала, а то в такой круговерти она и сломаться могла.

— Я поэт, — заявляет мой новый знакомец. Притом так гордо, весомо и значимо, что я даже проникаюсь.

— Надо же! У меня ещё поэтов не было!

Он улыбается совершенно блаженно, довольный, как Кот-В-Сапогах, когда сметаны наестся.

— И как зовут великого поэта?

— Меня не надо звать, о, прекрасная Муза. Я всегда готов служить тебе. Но если просто, то Анатоль.

— Значит так, Анатоль, я не Муза.

— А кто же? — глазами моргает, почти как крестница, разве что ресницы покороче.

— Фея, — говорю, — и мне лететь надо.

— Нет-нет, о, Фея, будь моей Музой, не улетай. Я хочу быть с тобой, отныне и присно, в горе и в радости.

— Аминь. Теперь можете поцеловать невесту.

— Ты о чём? — вот же непонятливый.

— О том, что ты сейчас брачные клятвы произнёс. Уж поверь мне, знаю, о чём говорю. Я — фея-крёстная, мне на стольких свадьбах довелось посажёной матерью быть! — И ни разу — подружкой невесты, подумалось досадливо. — Так что теперь ты, поэт, обязан жениться.

— Жениться? Но на ком? Я не вижу здесь невесты?

Вот же гад! А я тебе кто?

Ну так уж и быть, сообразим тебе невесту. В этом я специалист.

Два взмаха волшебной палочки, и вот я вся такая…

Но поэт лишь морщится.

— Теперь-то что не так? — злюсь.

Он оценивающе осматривает меня и, видно, остаётся доволен. Ещё бы, такое платье и фата! Эксклюзив! Для себя берегла.

— Всё так, красавица моя, вот только музыкальный вкус у тебя, — он кривит лицо и опускает большой палец вниз: мол, совсем плох.

Я фыркаю.

— А ты бы что предложил?

— Моцарта, — восторженно выдыхает он.

Конечно же Моцарта! Как я сразу не догадалась. Комната наполняется искристым звучанием солнечной музыки, и кажется, даже ветер за окном затихает.

Анатоль галантно раскланивается и приглашает на танец. Я вкладываю ладошку в его руку, мы кружимся. Вот оно, счастье.

— А если я улечу?

— Я буду ждать тебя вечно!

Как трогательно. И тут — некстати, много сегодня «некстати» — приходит сообщение от матери. Анатоль его, разумеется, не видит, но я не могу игнорировать этот мигающий сбоку конверт.

Да что за спешка!

— Прости, Анатоль.

Но он, поглощенный танцем, только улыбается мне.

Осторожно высвобождаюсь из объятий. Оставляю поэта вальсировать с фантомом и читаю письмо.

Хотя читать особо нечего: срочно явиться в Отдел по контролю за магическим балансом.

Да чтоб им!.. Так же в девках останешься!

Но, бросив тоскливый взгляд на танцующего с моей копией поэта, вздыхаю и улетаю на зов.

… ну вот, тут я. Звали?

Сидят, у одних бороды в пол. У других шляпы треугольные да мётлы за спиной. У матушки, Королевы Маб, как и полагается, — крылья. Я зависаю рядом с ней.

— Здравствуйте, почтенное собрание, — говорю по писаному и раскланиваюсь.

Члены комитета ж лишь слегка склоняют умудрённые магическими знаниями головы в ответном приветствии.

— Мы слышали, ты устройством личной жизни занялась?

Это Моргана. Стерва тёмная. Ногти шлифует, на меня не смотрит, но знаю, что прямо дымится от любопытства.

— Да, и тебе пора. А то потолок уже.

Она кривит подведённые чёрным губы. Готесса.

— Да мы не против, — влезает Мерлин. Ещё б ты против был, прохвост старый. О твоей интрижке с Нимвей[2] каждая сорока трещит. — И очень даже «за». Хороший пример для молодёжи! Только вот сначала поручение одно к тебе, деликатное, как к профессионалу.

Что-то мне тон его не нравится. Ой как не нравится. Однако отвечаю вежливо и с полупоклоном:

— Слушаю, о, мудрейший.

— Знаешь ли ты Чариуса Хмуруса, дитя?

Дитя? Да я старше твоей любовницы! Ладно, оставим пустые возмущения. Поэтому вежливо киваю, стараюсь излучать любезность, пробую шутить:

— Когда о нём говорят, обычно добавляют — не к ночи будет помянут. А то, не дай силы волшебные, приснится.

Маб мягко улыбается:

— Не приснится, не бойся.

— В общем, Хмурус упрямо уклоняется от супружеской жизни, — переходит к сути вопроса Мерлин. — А между тем занимать должность ректора Академии Тёмного колдовства можно только женатому. Мы и так сколько лет ему навстречу шли. Одним словом, дитя, нужно сделать всё, чтобы он как можно скорее вступил в законный брак с какой-нибудь колдуньей… А то баланс пошатнётся.