"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся - Страница 588

Вспоминаю о ком-либо хорошее — и он загорается, словно светлячок в ночном Злобнолесу. Светлячок — сигнал: здесь есть жизнь, свет и любовь.

И я верю светлячкам, а не Чёрной Злобе.

Вон они передо мной — целый млечный путь. Пойти по которому — значит, выйти к сияющему чертогу истины.

И я иду, несусь.

Сильная и бесстрашная.

Моя кожа бела и сияет.

Мраку не замарать её.

Глава 19, в которой я имела возможность…

— Убери! Ненавижу сказки!

Рыжеволосая девочка отшвыривает толстую книгу с цветными картинками. Книга падает корешком вверх — домиком, в который можно улизнуть от детских страхов. Спрятаться в уютных историях. Затеряться в пёстрой толпе сказочных героев и знать — ни один кошмар тебя здесь не найдёт.

Девочка тоже когда-то в это верила. А потом — сказки предали её. В них, оказывается, нельзя укрыться от тоски и боли.

Полноватая женщина с мягким добрым лицом со вздохом поднимает книгу и кладёт её на дубовый стол.

Присаживается на кровать к девочке, раскрывает объятия:

— Лидия, малышка, иди сюда.

Девочка упрямо мотает рыжей шевелюрой.

— Нет, — говорит она и поджимает пухлую губку, — уходи! Ты тоже обманщица, как и сказки.

Женщина печально качает головой. Ей нечем опровергнуть обвинения дочери. Ведь она сама обещала малышке: всё будет хорошо, надо только верить, и быть доброй девочкой. И сказка обязательно придёт.

Две недели назад Лидии исполнилось семь.

Она весь свой день рождения провела у окна — ждала фею. Ведь к хорошим послушным девочкам всегда прилетают феи и дарят им волшебные подарки. Лидия же не ждала подарков для себя. У неё было только одно желание — чтобы папа вернулся. Нет, он вроде тут, мама каждый день обмывает его, одевает в чистое и сажает в любимое кресло у камина. Но глаза у отца — там, где-то, а с ними и душа. Упорхнула и оставила лишь оболочку.

Лидия считала, что это она виновата в папиной болезни.

Ведь, говорили, папа стал таким в тот день, когда она родилась.

Он ждал сына, чтобы передать свой дар.

А родилась дочь.

Поэтому Лидия всегда изо всех сил старалась быть хорошей. Всегда помогала по дому, сколько могла в своём возрасте, вежливо отвечала старшим, никогда не обижала младших, старалась отогреть и накормить несчастных и обиженных.

Хорошая добрая девочка.

Сердобольные соседки звали её рыжим солнышком и норовили угостить крендельком или леденцом.

У Лидии были все основания, чтобы к ней пришла фея.

Девочка ждала крылатую вестницу волшебства, даже к пирогу не прикоснулась. Зажмуривала глаза, надеясь, что, открыв их, обязательно узрит фею. Но та так и не появилась.

Лидия проплакала всю ночь, а наутро вышла к столу строгой и повзрослевшей.

— Фей не существует, — сказала она тогда, едва отхлебнув ложку гречневой каши на молоке. — И больше не читай мне сказки.

Но женщина упрямо пыталась вновь и вновь. В результате и получила сегодняшнюю вспышку.

— … Нельзя так, — мягко говорит женщина. — Книги не виноваты. И ты не виновата. Отец твой серьёзно болен. Но он поправится. Нужно просто верить.

— Снова врёшь! — девочка соскакивает с кровати, сжимает кулачки, рыжие брови смешно хмурятся, а в больших серых глазах набухают слёзы. — Верить, верить, верить! Заладила! Не хочу ни во что больше верить. Всё неправда!

— Деточка, — разводит руками женщина, совсем истратившая аргументы и не знающая, что теперь делать, — нельзя так. Нельзя.

— А врать можно?

Женщина ранено улыбается.

— Я лишь хотела, как лучше. Чтобы у тебя было детство. Как у всех.

— Но я ведь не все, да? Я не оправдала ожиданий. У меня нет фантазии? Так? Почему ты молчишь? — Лидия кричит, захлёбываясь рыданиями.

И женщина не понимает, как утешить её.

Только и повторяет мысленно: «Ах, Христиан, Христиан. Как ты мог бросить меня?»

А Лидия, меж тем, бледнеет, волосы её — задорные кудряшки — распрямляются и чернеют, словно испачкались в саже. Лицо заостряется и становится злым.

— Я ненавижу тебя, старая врунья, — говорит преобразившаяся вдруг малышка и тянет руки к ножу для разрезания страниц. — Ты хотела сделать как лучше, а украла моё детство. Мою веру в сказки. Ты насмехалась надо мной.

— Что ты, доченька, — испугано бормочет женщина, отодвигаясь по кровати к стене, — я всегда старалась тебя уберечь от всего плохого.

— Снова врёшь! — девочка берёт нож и плотно сжимает костяную рукоять. — Ты не хотела, чтобы проснулась моя сила. Мой истинный дар. Подарок моей крёстной. Так ведь?

Лидия усмехается недобро и хищно, совсем не по-детски. Заносит нож над грудью испуганной женщины, отпрянувшей к стене. Но та всё ещё, несмотря на страх, пытается переубедить, достучаться до дочери:

— Болотная Ведьма тебе не крёстная. Она незваной явилась на твои крестины и прокляла, а не наградила. Она отняла твою фантазию, не я.

Полное лицо женщины куксится, губы начинаю трястись.

— Ты клевещешь на крёстную, гадкая! — вскрикивает девочка, и волосы её, взметнувшись вверх, встают вокруг головы тёмной острой короной. Рот кривится в хищной усмешке, нож опускается на высокую грудь женщины.

Крик переходит во всхлип, кровь обрызгивает белую рубаху и страницы лежащей неподалёку книги. Те темнеют, будто их лизнул огонь. Обложка корёжится.

Сказки умирают.

А Чёрная Злоба, обрётшая плоть, плотнее перехватывает нож и идёт туда, где бездушным изваянием застыл в кресле у камина последний сказочник — немой, глухой и слепой.

Выныриваю из видения, как из проруби, куда меня окунули головой и долго держали. Хватаю ртом воздух, грудь ходуном ходит.

А Чёрная Злоба щурится и щерится.

— Узнала?

— Узнала, — соглашаюсь я. — И мне тебя жаль.

Она смеётся мне в лицо, а кажется, будто сечёт ледяной крошкой.

— Посмотрим, кто пожалеет тебя, когда я оторву тебе крылья?!

На миг мне становится так страшно, как никогда раньше. Но прежде, чем успеваю утонуть в страхе, вперёд выступает кудесник.

— Ты её и пальцем не тронешь, — говорит он уверенно и строго, закрывая меня собой. И с рук его, змеясь, соскакивают длинные плети, похожие на узловатые корни старого дерева.

— Тебе меня не одолеть! — нагло заявляет Чёрная Злоба и, взмахнув чёрным рукавом платья, оборачивается огромной хищной птицей и взмывает под потолок. Но до того, как взметнуться за ней, кудесник командует:

— Разбуди их!

И я понимаю, о ком он. В мыслях вижу замок, оплетённый тёрном. И это нервирует ещё больше.

Я ненавижу проклятие вечного сна. Потому что по канону оно снимается лишь П.И.Л. Но я же не могу любить всех, чтобы их перецеловать и разбудить. Вообще тот единственный, кого я бы хотела целовать, вон, бьётся сейчас, бедный, с Чёрной Злобой.

Обвожу взглядом зал: нужно найти того, кто мне по-настоящему дорог и… с кем безобиднее всего… ну, в общем целоваться.

Злобинда не подходит.

Галет тем более.

Девочки отпадают сразу.

Хмурус. О, нет! Пусть мне сначала откусят голову!

Иолара. Она так и застыла со скалкой в руках в погоне за…

…Мурчелло!

Конечно же, он!

Вредный, пушистый и очень дорогой мне.

К тому же в его рогатой голове всегда полно идей. А ещё он взломщик и прощелыга. В общем, союзник что надо. Вон как улепётывал от Иолары, когда зал накрыло это одеревенение.

Сверху доносится шум боя, и падают красные капли.

Кровь! У Злобы наверняка чёрная. Значит…

…кудесник!

Любимый мой!

Чувствую, как сердце пропускает удар. Дышать становится тяжело. Страшно поднять глаза и посмотреть, что там творится. Потому что боюсь увидеть его раненным. Не выдержу! Влезу и всё испорчу. А это ещё не моя битва. Пока не моя!

Давай, Айсель, буди уже этого кота, говорю себе, наклоняюсь и чмокаю Мурчелло в розовый носик.

Мяв-кун тут же оживает, изумлённо хлопает радужными глазами и продолжает оборвавший вопль: