Под прицелом - Клэнси Том - Страница 118

В ЦУП гражданские сидели на корточках на втором этаже, пока снаружи бушевал бой. Когда смолкли звуки убийств и казней, когда все собравшиеся российские инженеры по космическим запускам сидели, рыдая, молясь и проклиная друг друга, Георгий Сафронов в одиночестве спустился по лестнице. Его друзья и сотрудники окликнули его, но он проигнорировал их и открыл дверь.

Силы Джамаат Шариат захватили ЦУП без единого выстрела.

Всем было приказано пройти в диспетчерскую, и Георгий сделал объявление.

— Делай, как я говорю, и будешь жить. Откажись от приказа только один раз, и ты умрешь.

Люди, его люди, смотрели на него широко раскрытыми от изумления глазами. Один из трех боевиков, дежуривших у запасного выхода, поднял винтовку в воздух. Аллах Акбар!

К хору присоединились все присутствующие в комнате.

Георгий Сафронов просиял. Теперь он был главным.

Первыми людьми за пределами космодрома, узнавшими о нападении на Байконур, работали в Дармштадте, Германия, в Европейском центре космических операций, объекте, который должен был управлять спутниками после выхода на орбиту. Они были в разгаре прямой предполетной связи с камерой управления запуском, поэтому видели, как сотрудники ЦУП спасались бегством. Они также видели, как все вернулись, а за ними вошли вооруженные террористы, а затем президент корпорации космических полетов "Космос" Георгий Сафронов, вошедший последним.

Сафронов носил на шее автомат АК-47 и был одет с ног до головы в зимний камуфляж.

Первое, что он сделал, войдя в комнату, это отключил связь с ЕЦКО ЕSOC.

Комната управления запуском центра управления запуском "Днепр" не произвела бы впечатления на человека, привыкшего к фильмам и телевизионным программам Космического центра Кеннеди США, массивному амфитеатру с гигантскими дисплеями на стенах и десяткам ученых, инженеров и астронавтов, работающих у плоских дисплеев.

Запуск ракет "Днепр" и управление ими осуществлялись из помещения, напоминавшего лекционный зал в местном колледже; за длинными столами с пультами управления и компьютерами сидело человек тридцать. Все смотрели на две большие, но отнюдь не массивные панели на передних стенах, на одной из которых отображалась телеметрическая информация, а на другой - изображение закрытой крышки бункера на площадке 109, где находился первый из трех "Днепров", которые должны взлететь в ближайшие сорок часов.

Вокруг площадки кружился снег, и восемь вооруженных мужчин в винтовках и бело-серой камуфляжной форме заняли позиции на низких башнях и кранах по всей площадке, их глаза осматривали заснеженную степь.

Сафронов провел последний час, разговаривая по телефону и рации с техническим директором технологического комплекса, точно объясняя, что должно быть сделано на каждой стартовой площадке. Когда мужчина запротестовал, отказавшись выполнять пожелания Сафронова, Георгий приказал расстрелять одного из сотрудников технического директора. После смерти своего коллеги технический директор больше не создавал Георгию проблем.

— Отключите передачу на 109, - приказал Георгий, и экран перед людьми в центре управления запуском погас.

Он не хотел, чтобы люди, находившиеся с ним в комнате, знали, в каких шахтах находятся бомбы, а в какой ракете находится оставшийся спутник.

Теперь Сафронов собирался все объяснить сотрудникам здесь, в ЦУП.

— Где Александр? - спросил Максим Ежов, помощник руководителя запуска "Космоса", первый человек, у которого хватило смелости заговорить.

— Я убил его, Максим. Я не хотел, но этого требовала моя миссия.

Все ошеломлённо уставились на него, пока он объяснял ситуацию.

— Мы загружаем новые полезные грузы. Это будет сделано на стартовых площадках. Сейчас мои люди наблюдают за этим, а технический директор перерабатывающего предприятия ведет своих людей. Как только он скажет, что все готово, я отправлюсь в пусковые шахты и проверю его работу. Если он сделал то, о чем я его просил, он и весь его персонал будут свободны.

Команда запуска уставилась на президента корпорации космических полетов "Космос".

— Вы мне не верите, не так ли?

Некоторые просто отрицательно покачали головами.

— Я предвидел это. Джентльмены, вы знаете меня много лет. Разве я злой человек?

— Нет, - сказал один из заложников с ноткой надежды в голосе.

— Конечно, нет. Напротив, я прагматичный, эффективный, интеллигентный человек?

Все вокруг согласно закивали.

— Спасибо. Я хочу показать вам, что дам то, чего вы хотите, если и вы дадите мне то, чего хочу я.

Георгий поднял рацию.

— Пусть все русские и казахи, оставшиеся на перерабатывающем предприятии, выйдут на свободу. Они, конечно, могут взять свои личные автомобили. Мне жаль, но автобусы придется оставить. Здесь еще много людей, которым потребуется транспорт с объекта, когда все это закончится.

Он выслушал, как его подчиненный подтвердил приказ, а затем сказал:

— И, пожалуйста, попросите их всех позвонить сюда на коммутатор, когда они уйдут с космодрома, чтобы сказать своим друзьям здесь, в ЦУП, что это не было уловкой. У меня нет желания причинять кому-либо вред. Люди здесь, на космодроме, - мои друзья.

Персонал центра управления запуском расслабился перед ним. Георгий почувствовал себя великодушным.

— Вы видите? Сделайте то, о чем я прошу, и вы доживете до того, чтобы увидеть свои семьи.

— Что мы должны делать? - спросил Ежов, теперь фактический лидер заложников в управлении запуском.

— Вы сделаете то, зачем пришли сюда. Вы подготовитесь к запуску трех ракет.

Никто не спрашивал, что происходит, хотя у некоторых были свои подозрения относительно того, что будет загружено в их космические аппараты.

Сафронов был именно таким, как он и говорил, эффективным и прагматичным человеком. Он позволил персоналу перерабатывающего предприятия выйти на свободу, потому что они ему больше не были нужны, и ему нужно было, чтобы его войска, охранявшие персонал перерабатывающего предприятия, переместились в пусковые шахты, чтобы защитить их от спецназа. И он также знал, что эта демонстрация доброй воли повысит вероятность того, что персонал управления запуском выполнит приказы.

Однако, когда он больше не будет нуждаться в контролерах, у него не будет стимула оставлять их в живых. Он убьет их всех в рамках своего обращения к неверным в Москве.

ЕЦУК в Дармштадте, среди прочего, сообщил о нападении своим коллегам в Москве, а Москва уведомила Кремль. После часового обсуждения по телефону была установлена прямая связь с Кремлем. Сафронов обнаружил, что стоит в центре управления запуском в наушниках и разговаривает с Владимиром Гамовым, директором Российского федерального космического агентства, который находился в Кремле в наспех организованном кризисном центре. Эти двое знали друг друга столько, сколько Сафронов себя помнил.

— Что там у вас происходит, Георгий Михайлович?

Сафронов ответил:

— Для начала можете называть меня Магомед Дагестани. Мухаммед Дагестанец.

На заднем плане на другом конце провода Сафронов услышал, как кто-то пробормотал Сукин сын. Сукин сын. Это заставило его улыбнуться. Прямо сейчас до каждого в Кремле доходило, что три ракеты "Днепр" находятся под контролем северокавказских сепаратистов.

— Почему, Георгий?

— Ты что, слишком глуп, чтобы видеть? Чтобы понять?

— Помоги мне понять.

— Потому что я не русский. Я дагестанец.

— Это неправда! Я знаю твоего отца с тех пор, как мы учились в Санкт-Петербурге. С тех пор, как ты был ребенком!

— Но вы познакомились с моим отцом уже после того, как меня усыновили. Мои родители дагестанцы. Мусульмане! Моя жизнь была ложью. И это ложь, которую я сейчас исправлю!

Последовала долгая пауза. Мужчины что-то бормотали на заднем плане. Гамов перевел разговор в другое русло.

— Мы понимаем, что у вас семьдесят заложников.