Военный инженер Ермака. Дилогия (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 67

– Не хочет Ермак уходить, – развел руками Скрыпник. – Ну, если решил погубить себя, так хозяин‑барин. Единственное, что хочу сказать…

Все три брата одновременно подняли на него глаза.

– Появился у него казак. Ну как «появился», был такой давно, но в драке с татарами крепко по башке получил, провалялся чуток, будто мертвый, а потом ожил и давай выдумывать всякие хитрости. Арбалет мощный сделал, каких у нас не было, пушки деревянные – разок пальнули, а большего было и не надобно, хлопушки, которые взлетают в небо, ежели кто нитку зацепит… Много всего. Тут бы он помог, и помог здорово.

– Полезный человек, – задумчиво произнёс Яков. – К нам бы его сюда, к делам нашим. Но сам‑то он пойдёт ли?

Елисей развёл руками:

– Ермака бросать не хочет. Говорит, пока атаман жив, буду с ним. Но я думаю, к вам бы он полезнее был. Тут дела мирные, ему простор будет – кузницы у вас, мастерские. Он бы тут такого натворил, что всем польза пошла бы. Его ум бы много денег принес!

Яков нахмурился, глядя куда‑то перед собой:

– Было бы, конечно, хорошо. Да и нужно нам такое умение, – он помолчал немного. – Но, в общем‑то, и без него обойдёмся. Людей своих хватает, кузницы наши работают, рудники есть.

– Жаль будет, если такой человек пропадёт, – произнёс Семён.

– Что поделаешь, – сухо бросил Яков. – На всех нас не хватит. Свои дела вести нужно, а не чужие войны. Если погибнет вместе с Ермаком, значит, на то воля Божья.

– Может, все‑таки попробовать его как‑то к нам? – осторожно сказал Елисей.

– А как ты это сделаешь, если он не хочет? – хмыкнул Яков. – Насильно же не потащишь!

– Почему не потащишь, – возразил Елисей. – Можно и насильно. Коль ум соображает только как железки крутить, надо ему помочь. Неразумных детей розгами лечат, значит, и для взрослых можно что‑то такое. А со временем стерпится – слюбится. Доходу он может принести немеряно.

– И ты хочешь получать с этого долю? – усмехнулся Семен.

– Да. А разве это неправильно? Если кто‑то помог заработать денег, значит, заслуживает благодарности.

– Это что… выкрасть его? – изумленно переспросил Семен? – Так, что ли? А тут посадить в подвал и сказать, чтоб придумывал механизмы всякие? Как ты это себе представляешь?

– А хоть бы и так! – поднял голову Скрыпник. – Уж лучше в подвале, чем с отрезанной башкой в земле! Поймать, когда будет далеко от города, и привезти! Это не трудно!

– Знал я, что ты человек рисковый, но не знал, насколько, – сложил руки на груди Семен.

– Да, – сказал Яков, наливая себе морса. – Было бы хорошо с этим умельцем. Но и без него обойдёмся.

Он отпил, поставил кубок.

– От того, кто в подвале на цепи, толку мало. Нет его – значит, нет. И я не хочу, чтоб о нас говорили, что мы дела делаем, как разбойники. Вреда от них никакого, но все равно. У нас своих мастеров полно. Собираем лучших по всей Руси за большие деньги.

– Так ведь пропадет он вместе с Ермаком! А то бы польза была! – чуть ли не взмолился Елисей.

– Тогда будет воля Божья, – ответил Яков. – Мы за всех не отвечаем. А чего ты так переживаешь? Мы тебя не бросим. Ты помог нам, пошел с Ермаком в его поход. Был нашими глазами и ушами. Теперь будешь дальше у нас работать. Работа несложная – смотреть, чтоб народец не воровал, только и всего. А платить тебе мы будем хорошо.

Скрыпник хотел ещё что‑то сказать, но промолчал. В избе послышался стук дождя по слюдяным окнам. Только он, да еще треск поленьев в печи нарушали тишину.

После того, как письма были дописаны, я вышел из избы, оставив Ермака, Черкаса и писаря наедине, но остался недалеко от острога, ожидая, что они разойдутся. Буквально через пятнадцать минут так и случилось. Вышел и Черкас, и писарь, а я направился к Ермаку. Я хоть и теперь начальник над кузнецами да плотниками, но кое‑чего в моем распоряжении нет.

Ермак сидел на длинном бревне возле своей избы, спиной прислонившись к стене. Атаман смотрел перед собой, теребя бороду, явно о чем‑то напряжённо размышляя. Лицо его выглядело усталым, но при этом выражало ту же решительность и спокойствие, за которые его уважали все казаки.

Я подошёл к нему.

– Атаман, дело у меня есть важное. Надо мне сегодня по окрестностям поездить, поискать серный камень – пирит. Без него пороха нам не добыть, а порох нужен как воздух.

Ермак взглянул на меня, поморщился, будто вспомнив что‑то:

– Пирит, говоришь? Помню, ты уже говорил об этом камне Прохору Лиходееву. И я потом спрашивал у него – не нашли ничего подобного. Трудное это дело, похоже.

– Трудное, – согласился я. – Но без него порох делать не из чего. Поищу снова, может, на этот раз повезёт. Должен он тут где‑то быть, я уверен.

– Ну, пробуй, – вздохнул Ермак. – Только осторожнее там. Татары вроде ушли, но кто их на деле знает. Подойди к Мещеряку, пусть даст пару своих тебе в охрану.

Через полчаса мы уже выезжали из ворот Кашлыка. Со мной были двое казаков: Тимофей Жила, коренастый и широкоплечий, с бородой рыжеватого оттенка и цепкими глазами, и молодой, почти мальчишка, Иван Чиж, худощавый и юркий, зато молчаливый и зоркий, как охотничий пес.

Мы направились вдоль берега Иртыша в сторону реки Тобол. Пейзаж открывался перед нами ровный и простой: степные луга с густой травой, кое‑где поросшие кустарником и перелесками. Деревья стояли одиночно и небольшими рощицами, словно небольшие островки посреди зелёного моря.

Пока мы ехали, я объяснил казакам, что именно ищу:

– Нам нужен такой камень, что блестит, словно золото, и состоит из кубиков. Может быть в глине, в породе, в песке, но всегда яркий, с металлическим блеском.

Казаки кивали, но в глазах их читалось сомнение. Золото – это понятно, а какой‑то кубиками камень – дело для них новое и странное.

Первые часы прошли в безуспешных поисках. Мы медленно ехали по берегу, останавливаясь у каждого небольшого обрыва, где Иртыш подмывал берег, обнажая породу. Здесь были корни деревьев, выпирающие из глиняных стен, песчаные косы, кое‑где открывались слои красноватой глины. Я спешивался, осматривал куски породы, ломал их руками и искал знакомый металлический блеск.

– Что нашёл? – спросил Тимофей после третьей или четвертой остановки.

– Пока ничего, – ответил я, вытирая руки о плащ. – Глина да песчаник. И раковины какие‑то.

– Это что, море тут раньше было? – удивился Иван.

– Было когда‑то давно, – коротко ответил я, снова вскакивая на коня.

Продолжили путь. Часы текли медленно. Проехав ещё несколько километров, мы свернули от основного русла в сторону мелких притоков и оврагов, которые глубоко прорезали землю после дождей.

В одном из таких оврагов я снова спешился и, взяв казачью лопатку, принялся копать у основания размытого склона. Глина была вязкой и тяжёлой, с примесями камешков и песка, но нужного мне блеска не было. Лишь следы зверей да остатки старых кострищ местных охотников.

– Пусто, – сообщил я, отряхивая руки и тяжело вздыхая.

Казаки лишь переглянулись и снова молча уселись на лошадей. Дело это было им явно непонятное, но приказ есть приказ, и никто не жаловался.

День клонился к середине. Мы проехали уже изрядный круг и начали второе полукольцо поисков, теперь уже ближе к лесным окраинам и болотам. Воздух стал прохладнее, появились комары, и я снова стал чаще останавливаться, исследуя каждое место, где вода или ветер вымыли грунт.

Здесь я ковырял лопаткой возле поваленных деревьев, заглядывал в ямы, которые нарыли бобры, но и тут удача отворачивалась от меня. Глина, песок, куски кварца, да ещё окисленное железо – красновато‑бурые разводы, которые были всюду. Но пирита так и не нашлось.

К вечеру мы уже изрядно устали. Лошади тяжело дышали, казаки начали зевать и поглядывать на меня с некоторым раздражением. Я понимал, что надо заканчивать и возвращаться обратно.