Что-то остается - Кузнецова Ярослава - Страница 10

— Быстро соображаешь, Леттиса, — сказала она, — Здесь ты опередила и меня, и Этарду. Хвалю. Но самодеятельность редко удается. Люди не всегда клюют на марантинский плащ. Иногда требуется вот это, — она вытащила из рукава кошель.

В кошеле зазвякало.

Я раскрыла было рот, но Летта ткнула меня локтем. Посмотрим, удастся ли второй заход уговоров?

Малена подошла к домику, чинно постучалась.

— Хозяин! Эй, хозяин, открой! Из Бессмарага к тебе.

Дверь — в который раз — распахнулась. В проем выдвинулись обтянутые коттой плечи, увенчанные растопыренным можжевеловым кустом.

— Че ж вам неймется, барышни? Сказал ведь… а-а, енто уже другая. С чем пожаловала?

Малена улыбнулась.

— Мать Этарда с пониманием отнеслась к просьбе сельчан забрать пугающую их тварь. Эрб посоветовал обратиться к тебе, Сыч. Мы готовы избавить тебя и деревню от этой неожиданной обузы. Также мать Этарда оценила твою ловкость в поимке твари и твое мужественное решение передержать тварь под своей крышей. Она уполномочила меня расплатиться со всей возможной щедростью.

И Малена, приветливо улыбаясь, протянула кошелек.

— Снова-здорово! — рявкнул Сыч, — Ишшо одна голову морочит!

Короче, все повторилось с прискорбным однообразием. Охотник не на шутку взъярился, а здоровенные псы его ворчали, вздыбив шерсть, и только и ждали приказа на нас кинуться.

По каким-то причинам Сыч не желал расставаться со своей добычей. Я уж стала подозревать, что поймал он вовсе не стангрева, а по меньшей мере жар-птицу, вдобавок несущую золотые яйца.

В итоге Сыч захлопнул дверь, заявив, что разговаривать будет исключительно с матерью настоятельницей и ни с кем больше.

Малена, глубоко потрясенная скандалом, сказала нам с укором:

— Не знаю, что вы наплели этому невежественному человеку, но то, что с вашей подачи авторитет Бессмарага в его глазах подорван, факт, и бесспорный.

— Что-то ты не особенно старалась этот авторитет повысить, — запальчиво заявила Леттиса.

— Посмотрим, что скажет Этарда.

Малена забралась в повозку, не предложив нам составить себе компанию. А мы и не навязывались. Повозка развернулась и покатила прочь. Мы поплелись следом.

— Нажалуется Этарде, — буркнула я, — Чтоб мне сгореть, нажалуется. Мало того, что мы занялись самодеятельностью, мы еще и провалили дело.

— Не знаю, — вздохнула Леттиса, — Самодеятельность — это ерунда. С тем же успехом ее можно назвать самостоятельностью. А нам с Ильдир как раз надо становиться самостоятельными, сама Этарда не раз это повторяла. А то, что провалили дело, действительно плохо. Коли взялись, должны были осилить. Вот таких ляп Этарда не любит.

Я накручивала на палец выбившуюся прядь. Мы шагали по истоптанному, измятому колесами снегу. Когда утром поднимались в Долгощелье, нас вела единственная, хорошо накатанная лыжня. Еще один повод для охотниковой ярости.

— А если мы все-таки вернемся со стангревом? — спросила я.

Летта искоса глянула на меня. Ильдир вздохнула.

— Молчание — знак согласия, не так ли?

— Не по душе мне такие методы, — пробормотала Иль.

— Давай, — решилась Летта, — победителей не судят.

Мы так и сделали. Девушки отправились в Бессмараг — получать трепку от Этарды и делать вид, что сдались. Я же, вооруженная Леттиной аптечкой (которую она собрала для оказания врачебной помощи гипотетическому стангреву), с лошадкой в поводу, двинулась в сторону трактира.

Лошадь я вручила Эрбу, а сама вошла в зал. Трактир был почти пуст — время завтрака уже кончилось, время обеда еще не настало. Но за одним из столов, поближе к камину, расположились как раз те, кто был мне нужен. Дана разгружала поднос, а Норв тем временем пытался ущипнуть ее за какую-нибудь выпуклость.

— Добрый день, господа. Добрый день, Дана. Будь добра, милочка, согрей мне немного вина, да добавь туда меду. Что-то я озябла.

Норв ничуть не смутился. Его вообще трудно чем-либо смутить. Он приподнял со скамьи свой поджарый зад и с великолепной галантностью поцеловал мне руку. Парни его вразнобой поздоровались. У Волга в самом деле было изуродованно веко — этой малости оказалось достаточно, чтобы его почти девчоночья мордашка превратилась в угрюмую и весьма подозрительную физиономию.

Помочь ему я уже ничем не могла, да и Летта с Ильдир тоже. Рубец был старый и полностью сформировавшийся. Только, пожалуй, самой Этарде удалось бы с ним справиться. В подобных случаях она совершает нечто такое, что возвращает рану в первоначальное состояние, как будто ее только что нанесли.

Но Волга мало заботила его внешность. Он отмахнулся. Тут пришла Дана и принесла мне грог. Я продолжала уговоры, изображая марантину скорее для Даны, чем для Волга:

— Все-таки подумай, дружок. Чем больше пройдет времени, тем сложнее поправить положение.

Парень опять отмахнулся, а Дана нагнулась пониже и прошептала мне в ухо:

— Мне бы с тобой перемолвиться, госпожа. Наедине.

Я кивнула. Дана уплыла на кухню. Норв сказал:

— Оставь парня в покое. Он же упрямый, как я не знаю кто. Пусть себе ходит кривой. Так он хоть выглядит пострашнее, а то ведь никто его не боится. Обидно, понимаешь.

Брат наградил его испепеляющим взглядом. Я покачала головой.

— Мне бы не хотелось оставаться у вас в долгу. Потому что я хочу попросить об одном небольшом деле.

— О Господи! Голубка ты моя! Мы же не чужие, проси что хочешь.

Экая щедрость.

Я вкратце изложила все наши перипетии со стангревом. Парни зароптали. Норв сочувственно похлопал меня по руке.

— Голубка, это — дело чести для нас. Мы все уладим. В лучшем виде. Не расстраивайся. Айда, ребята. Пора прогуляться.

Они накинули свои щегольские плащи и утянулись в дверь. Вот и ладно. Как раз подожду их здесь. Вряд ли они задержатся надолго.

Я направилась на кухню. Данка ставила на плиту чугунок с кислой капустой — тушиться. Она вытерла о передник руки и повела меня наверх, в свою комнату.

Ирги Иргиаро по прозвищу Сыч-охотник

Что ж енто творится-то, братцы? Чего ты, Сыч, прицепился к им, к девкам, то есть? На черта тебе, охотник, тварь кадакарская, да к тому же полудохлая, э?

Девицы-то — ну, врет одна, ну, выделывается другая, ну, темнят, не разбери-поймешь, чего на уме у них… Тебе какое до этого дело, Сыч? Жадный, корыстный Сыч-охотник? С них же лиров десять можно было содрать, а то и больше…

Тот, кто поморщился гадливо внутри меня, был, конечно, не Сыч-охотник. И даже, наверное, не Ирги Иргиаро. Хотя — дружище Ирги воспитан в найларских традициях. Сталбыть, коли тварь разумна — она сама себе хозяин, поелику в рабство тебе ее никто не продавал.

А, черт, да хватит. Признайся уж себе-то — дело все в том, что парень действительно похож на Лергана. Особенно — в три четверти, если бровки домиком сделает. И именно поэтому ты его отдавать и не хочешь.

А ведь девицы енти за просто так не отступятся. Ну-ка — сперва втроем пожаловали, потом — с подмогой… Н-да-а уж, миляга Сыч. Жди таперича третьего раза. Продолжения, так сказать. Нужен им парень мой. Стангрев, тварь кадакарская…

Не отдам. Пусть катятся. Вожжа под хвост попала. Со мной так бывает — понесет, как конь норовистый — никуда не денешься.

— Что, Редда, как он там?

Вздохнула, опять облизала.

Нашла себе игрушку. Ничего не скажешь — хорош приемыш. Крылья, зубья, да еще и по башке треснутый. Ох, хозяюшка, хозяюшка…

А продолжение не заставило себя долго ждать. В «бойницу» я углядел четверых конных, что ехали неторопливой рысцой к моему дому. Лыжню потоптали напрочь, оглоеды.

Альханы. Те самые, что к Эрбу наезжают, по Горячей Тропе, и живут у него в кабаке. Контрабандисты, рисковые ребята. Сам-то Эрб, сказывают, пока не женился, того — баловался ентим делом. Вот таперича и привечает. Собратьев, сталбыть. Между прочим, арварановку ему — они самые и возят. Да.

Спешились. Щеголи, штучки городские. Яркие платки на шеях, яркие широченные пояса — все, того — шелковое. Штанцы с бубенчиками позвякивают. Шевелюры буйные, лохматые, глазищи темные блестят — енто на предмет чего спереть.