Перья, которые кровоточат (ЛП) - Кхатри Сана - Страница 63

–Это потрясающе, - говорю я ему, затем киваю на стол между нами. –И это тоже.

Дорран Леджер готовил для меня. Я имею в виду, становится ли это более совершенным, чем было?

Когда он подобрал меня в миле от поместья час назад, он почти ничего не сказал о том, куда мы направляемся. Мейв, конечно, хотел пойти с нами, но этому не суждено было случиться, и я убедилась, что он это совершенно ясно понял. Он все еще не привык или не смирился с мыслью, что мы с Дорраном будем вместе, но это то, что есть, и он ничего не может сделать или сказать, чтобы что-то изменить.

Последние три месяца в основном прошли для нас без проблем. С Мейвом на моей стороне я смогла проводить время с Дорраном и успешно проводить часы в штаб-квартире Lure, управляя своей командой в социальных сетях.

Кстати, о Дорране...

Он не сказал мне, где он запланировал наше свидание, пока мы не добрались до многоквартирного дома, в котором живет его команда. Один подъем на лифте на крышу, и вот мы здесь.

–Ты уверена? - спрашивает он сейчас, и его горло подпрыгивает, когда он сглатывает. –Мы можем заказать еду на вынос, или я могу попросить Алекса приготовить что–нибудь...

–Прекрати. ‐ Я накрываю его руки своими и провожу подушечками больших пальцев по костяшкам его пальцев. –Это прекрасно, Дорран. Я обещаю.

На круглом столе подают жареную курицу, картофельное пюре и горошек, а также красное вино и поднос с очень нежными на вид кусочками шифонового торта, покрытыми апельсиновым безе.

Как я уже сказала: прелестно.

Дорран вздыхает.

–Ну, если ты уверена. ‐ Он указывает на еду. –Давай приступим.

Мы быстро накрываем на стол, и, откусывая первый кусочек курицы, я не могу удержаться от стона от ее вкуса. Специи обостряют мои чувства, а сама курица практически тает у меня на языке.

Дорран усмехается, затем делает глоток из своего бокала.

–Не думаю, что я когда-либо стонал, когда ел жареную курицу, - говорит он, затем кладет кусочек на вилку в рот, и его глаза почти комично расширяются, когда он жует. –Черт, я превзошел самого себя, - бормочет он.

Я ухмыляюсь.

–Именно.

Он задумчиво улыбается мне.

–Это единственное, что готовила моя мама в те дни, когда решала приготовить для нас двоих, - говорит он мне, затем намазывает немного картофельного пюре на курицу в своей тарелке. –А у нее было…Я не знаю, как выразить это словами. ‐ Он смеется про себя. –Это было бы похоже на резину, пахло бы дымом и острым перцем чили, а вкус... ‐ Он качает головой и встречается со мной взглядом. –Это даже не было похоже на настоящую еду, Сигнетт. Большую часть времени я был рад, когда она отказывалась готовить для меня, потому что тогда я мог бы купить эти замороженные, готовые к употреблению пакетики с едой, которые были в сто раз вкуснее того, что она готовила. И я знаю, что не должен этого говорить, потому что еда – это благословение, какой бы она ни была, но я просто... иногда я не мог переварить, даже глядя на нее. Я помню, что большую часть времени запивал её содовой, а в те дни, когда у меня не хватало смелости съесть её, я выбрасывал все это и вместо этого оставался голодным.

Я кладу руку ему на запястье.

–Мне так жаль, Дорран.

Он снова качает головой.

–Нет, это хорошо. Просто всякий раз, когда я готовлю это – потому что это единственное, что я могу приготовить, чтобы оно не подгорело, я не могу не думать о прошлом; о медленно тикающих моментах на кухне, где я был вынужден проводить время со своей матерью, которой просто было... все равно. Потому что это все, что ей нужно было бы сделать, Сигс: чертовски заботиться, проявить ко мне хоть каплю человечности. ‐ Его взгляд на мгновение становится отстраненным, но когда я убираю руку с его запястья и переплетаю наши пальцы вместе, он смотрит на них с выражением на лице, таким совершенно бесхитростным, но в то же время таким глубоким.

Дорран - человек, сформированный его прошлым. Тот, кем он является сегодня, - это скульптура, на формирование и совершенствование которой ушли годы – годы боли, гнева, предательства и страданий, все это собрано воедино, чтобы сформировать слои, составляющие такого чертовски особенного человека. Для меня и для людей, которые заботятся о нем.

–Я точно знаю, что ты имеешь в виду, - говорю я ему, и когда он снова поднимает на меня глаза, я улыбаюсь ему. –С тех пор, как моя мама начала вовлекать меня в общество – заставляя меня общаться и подлизываться к людям, которым было насрать на меня, – я возненавидела это. И я не говорю, что я уникальна в своем отвращении к этому, или я не похожа на других девушек. Но, черт возьми, тот образ жизни, которым она одержима, - это не тот образ жизни, который я хочу. Вот так все просто.

–У тебя должно быть право выбора, - говорит Дорран.

–Именно. Но она не считала, что мне нужно иметь право голоса, и поэтому я начала делать то, что считала правильным: жить своей чертовой жизнью так, как мне хотелось. Маме, конечно, это не понравилось, и ты сам видел, как она мстит, когда думает, что я причинила ей зло.

Челюсть Доррана сжимается, и он сжимает мои пальцы в безмолвном утешении.

–Тогда, блядь, покидай это дурацкое поместье и эту жизнь.

Я печально усмехаюсь.

–Я не могу.

–Почему бы и нет?

–Потому что, помимо того, что мои мама и дядя окончательно сходят с ума из-за того, что я пренебрегаю роскошью, славой и уважением, которые дает имя Адлер, если я все же решу уйти, то у меня не будет прав на Lure.

Брови Доррана хмурятся.

–Значит, ты заботишься о бренде, - заявляет он.

Я киваю.

–Я думаю, это единственное, что сделала моя мама, что я не ненавижу. Lure - это дворец возможностей, но из-за того, что за все отвечает мама, он похож на своего рода тюрьму. Как для меня, так и для сотен сотрудников, которые работают на нас.

–А если Миранды не станет...

–Да, я могу взять управление на себя.

Дорран ухмыляется и откидывается на спинку стула.

–Ну, это легко сделать.

Я смеюсь.

–Рискуя, что мой дядя узнает и убьет тебя за это? Нет, спасибо.

–Но только представь, что ты окажешься во главе стола, - говорит он, и его глаза блестят от неподдельного волнения. –Королева, приказывающая своим маленьким дерьмовым прислужникам выполнять ее приказы.

Я смеюсь еще громче.

–Эй, прекрати. Эти помощники - трудолюбивые люди, которые искренне заинтересованы в том, чтобы сделать Lure как можно более уникальным и популярным. Но, увы, ни одна из их идей не так хороша, как мамино видение, которое в лучшем случае абсолютно одномерно и дрянно.

Теперь очередь Доррана смеяться.

–Что ж, мое предложение остается в силе на неопределенный срок, так что ты можешь обналичить его в любое время.

Я хихикаю.

–Я ценю это.

Мы возвращаемся к еде, и когда мы с Дорраном вступаем в спор о том, какой винтажный автомобиль самый классный, я понимаю, что никогда в жизни не говорила так много, как с ним. Ни на работе, ни во время мероприятий, и уж точно не с Мейвом. И это не сравнение, просто наблюдение, которое заставляет меня чувствовать то, о чем я никогда даже не смела думать.

40.

–Мне нравится, как сейчас все тихо, - шепчет Дорран мне в висок, затем крепче обнимает меня за талию.

–Мне тоже. ‐ Я дрожу от ветра, но улыбаюсь, когда он проводит рукой вверх и вниз по моей руке, и его мозоли целуют мою обнаженную кожу, оставляя после себя мурашки.

Мы стоим за каменным ограждением крыши, наблюдая, как ночь темнеет перед нами. Мимолетная суета, царившая ранее, полностью утихла, и только звуки июньских жуков и сов эхом разносятся в мирной тишине.

Я накладываю немного шифонового торта и безе с тарелки, которая стоит на перилах, затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Доррана.

–Открывай.