По рукам и ногам. Книга 1 - Шеол Анна - Страница 15

– Да я к нему и пальцем не прикасалась, к вашему господину.

Хотя хотелось бы!

Я пробовала разные стратегии: увещевать, хныкать, плеваться ядом в них, взывать к разуму, взывать к человечности – не помогало ничто.

Разговор подобного содержания продолжался по ощущениям уже несколько часов. Если быть совсем уж честной, он начался ещё вчера, когда только всё случилось, правда, закончился он тогда не слишком продуктивно – моим голодным обмороком. Меня временно заперли в комнате, где из мебели только одна жёсткая кровать и была, но это было далеко не худшим развитием событий из всех возможных. Мне даже принесли поесть, пресную рисовую кашу с хлебом. Ночью начался озноб, отпустивший только к утру, сейчас я снова начинала чувствовать себя паршиво и молилась только о сне и о том, чтоб от моей спины уже наконец отстали, она уже вся трещала. Невозможно столько времени сидеть неподвижно на этой дьявольской табуретке.

– Простейшие логические доводы говорят об обратном, – спокойно заметил Генрих, – ни разу до твоего появления подобного в доме не случалось, а многолетний опыт научил меня не верить в совпадения.

– Да я не пошла бы на убийство!

– На словах все ангелы, – начальник охраны осадил, не поведя и бровью, мои значительно ослабевшие попытки защитить своё честное имя.

Меня пока ещё не били, меня даже почти не трогали, но я кожей чувствовала, как звенел между нами воздух, если всё будет так продолжаться и дальше, то есть серьёзные основания для беспокойства.

– Меня и саму только недавно травили, тоже, скажете, я сама? От большой любви поваляться в обмороке?

– Естественно, ты сама, – один из помощников за моей даже прыснул, словно это было ясно как белый день. – Для отвода глаз. Ты-то сейчас сидишь жива-здорова, а Николь по твоей милости лежит в сырой земле.

– Да и господин вызвал меня именно в тот момент, когда ты находилась в его комнате. Тоже находишь это исключительным совпадением? – голос Генриха врезался в воздух, уже в тот момент, когда я хотела взвиться и пояснить им на повышенных тонах, что вешать на меня ещё и Николь – это уже просто бесчеловечно.

– Да где здесь вообще хоть какая-то связь? – Его слова словно выбили почву из-под ног, и я снова безжизненно уронила голову на стол, снова почувствовала болезненный тычок в спину, но сил выпрямиться уже не оказалось.

Как они утомили своей тупостью, своей упрямой твердолобостью, ввергающих в такие глубины отчаяния, где окончательно перестают видеть свет.

– Всё. Мне это надоело, – Генрих стукнул кулаком по столу.

У меня внутри что-то оборвалось. Я тоже сразу поняла, что всё.

– Лучше бы ты во всём сразу созналась, – сокрушённо вздохнул второй помощник, который был потише, вроде бы Оливер.

– В дрессировочную её, да? – первый заискивающе глянул на начальника, тот кивнул и быстрым шагом направился к выходу. Меня вздёрнули за шкирку и подтолкнули следом. К тому времени из-за шума в ушах я почти перестала слышать.

Почему-то запоздало посетила какая-то совсем уж печальная мысль, что дело, может быть, и не в предвзятости, не в том, что все здешние обитатели живут в этом поместье, как в пузыре, изолированные от всего остального мира. Не в том, что они боятся всего, что приходит извне. Не в том, что они это ненавидят. Может, всё гораздо, гораздо проще. Они изначально не собирались искать истинного виновника. Ни Кэри, ни эта его служба охраны. Им проще всего выбить признание у меня и поставить на этом точку. Если не получится признание, то дух.

Название у комнаты было чересчур безобидное для её содержимого, даже какое-то издевательское. Ещё недавно я сама была заперта в контуре другого такого пузыря, своего прежнего места работы. Когда тебя замыкают в пространстве, действительность начинаешь изучать по картинкам из разбросанных для посетителей журналов. Или с экрана телевизора на кухне. Много раз я видела там изображения правительственных камер пыток для беглых невольников. Хотя для того, чтобы их запомнить, для того, чтобы обречённость и ужас, пропитавшие там даже воздух, навсегда отпечатались в твоём сознании и возвращались в ночных кошмарах, достаточно было и одного раза. Им гордились и запугивали, бесконечно, по кругу. И на этом держался мир. Теперь я стояла в похожей камере. Но вместо ужаса не чувствовала ничего.

Тяжёлые, каменные своды давили на голову. Окон здесь не было, а вдоль стен размещался целый пыточный арсенал: плётки, цепи, щипцы и ещё великое множество приспособлений, единственным предназначением которых было причинять боль. Ломкая тишина сильно сушила горло. Где-то в уголке своего сознания я решила, что не буду ни в чём сознаваться. По крайней мере, пока смогу терпеть боль. Может, так у меня будут хоть какие-то шансы.

Взгляд невольно остановился на оковах, под которыми вся стена была выпачкана кровью. И я замерла как приклеенная.

– Кого-то уже замучили насмерть? – Это должно было быть шуткой. Гарем – это всё-таки не концлагерь. Ну кого здесь можно замучить насмерть?

– Много кого, – отстранённо, со значением отозвался Ольсен.

– Раньше действительно были золотые времена, все новенькие попадали сразу сюда и выходили как шёлковые. А сейчас расхлябанность сплошная и никакой дисциплины. Этот Кэри… – Помощника заставили заткнуться неожиданно приставленные к носу ржавые щипцы.

– Ни слова плохо о господине, – вкрадчиво предупредил Генрих, – и вообще, хватит болтать.

Он лично подтолкнул меня к столу с какой-то грязно-белой плешивой клеёнкой. Я уперлась в его угол животом и глухо ойкнула.

– Снимай майку и ложись спиной вверх, – спокойно, по-отечески приказал Генрих.

Руки освободили только затем, чтобы через пару минут снова связать. Шум в ушах немного стих. Меня будут бить. Может, пороть. Но это всё ещё не так плохо, как могло быть. Клеёнка холодила живот, пахла химией и застарелой грязью, липла к щеке. Верёвка стёрла запястья, и обновлённый узел едва ли делал ситуацию лучше.

– Мне нужно, – загробным голосом начал Генрих, – название яда, место его хранения, цели и причины покушения, а также имена заказчиков, если таковые есть.

Я молчала, стиснув зубы в ожидании первого удара.

Над ухом что-то свистнуло, и я с шумом сквозь сжатые челюсти втянула воздух. Боль была совсем незнакомая, дикая. На спину опустилась упругая вытянутая палка, будто сделанная из плотной резины, и ударом мгновенно вышибло дыхание из лёгких. В месте удара вспыхнул очаг, от которого по всему телу вязкой тугой волной прокатилась ломота. Геройствовать сразу расхотелось.

– Кику.

– Я ничего такого не делала, – хрипло отозвалась, почти не слыша своего голоса.

На меня обрушилось сразу несколько коротких отрывистых ударов с небольшим замахом.

– Кику, имена заказчиков, название яда, – прошилось сквозь шум в голове.

Я помотала головой, зная, что слова в предложения собрать уже вряд ли выйдет. Следующие удары были уже с сильным размахом и оттяжкой. Теперь голоса доносились не просто сквозь вату, а будто я была заперта за толстым бронированным стеклом. Слышала голос, видела движение губ, но слов больше не разбирала. Генрих задавал вопросы после каждого удара, разобрать ни один из них было невозможно, и я постоянно только мотала головой. Начальник охраны со вздохом опять замахивался. Я вздрагивала после свиста, ещё до момента удара, и оттого было просто одуряюще больно. Когда бьют, надо расслабиться, так будет легче. Но тело уже не слушалось. Я царапала собственные пальцы, даже не видя их из-за бурой пыльной пелены перед глазами.

– Перерыв, – наконец тяжело вздохнул Генрих. Умаялся поди, бедный.

– Я вас заменить могу, если что, – сразу подхватился помощник.

– Не надо. Иначе мы от неё так ничего и не добьёмся. Отвечай, – голову за волосы приподняли над столом, – где хранится яд?

Я подслепнувшими глазами рассеянно уставилась на начальника охраны, часто моргая и щурясь.

– А вы не переборщили? – с опаской поинтересовался Оливер. – Вон она какая тощая…