Антология советского детектива-48. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 193

Спасибо тебе, моя гнусная профессия ловца людей, охотника за головами! Ты меня многому научила.

Я умею расслаивать время – я умею считать варианты в секунды. Этому нельзя было не научиться, потому что в таком «блице» у проигравшего падает не флажок, а башка.

– Вон они! – сказал я Лене быстро и спокойно. – Жди в машине. Мотор не выключай!

Схватил с заднего сиденья охапку цветов, всунул меж длинных стеблей «беретту» и вывалился на тротуар.

Я шел им навстречу – загулявший пингвин в смокинге, с огромным букетом лилий, похожих на хищных остроклювых птиц с алыми гребешками, и счастливо орал: «Ой, мама, шика дам я…»

На миг мелькнула мысль – кто они? «Бетимпексовцы»? Или наши – сафоновцы? Да ладно! Какая разница! Это с ножа кормленные парни. Кто бы они ни были – оттуда, куда они вознамерились везти Кота, живым он не выйдет. А из яблочка его, Теслимовки, сделают компот.

Они остановились, напряглись, внимательно всматриваясь в меня, и я увидел или услышал – на всю пустынную улицу – их вздох облегчения. Нормальный, празднично-пьяный мудак, скорее всего со свадьбы! Я был в смокинге – как жених! Как официант! Как дирижер!

Конвой обогнул «Волгу», ступил с тротуара на мостовую, а я шел посреди дороги и вопил, как обоссанный: «Ой, мама, шика дам я!»

Кот! Котяра! Ты слышишь меня? Включайся, секунды бегут! Они у нас считанные, как друзья на белом свете!

Услышал!

Посмотрел, засмеялся, гад. И я на расстоянии почувствовал, как звенящей упругой силой налился он.

– Ребята! – орал я. – Вы местные? Где здесь этот долбаный восемнадцатый дом? Выручайте, земляки!..

– Пошел вон отсюда, – незло и не очень громко сказал костистый, шагавший перед Котом.

Десять метров до них.

– Ну, в натуре! Цветы я должен отдать?

– Ты чё, в отделении доспать хочешь? – спросил костистый. Они рядились под ментов!

Пять метров.

– Бля буду! Не найду, мне же домой не войти!..

Три метра.

– Эй, кореша, что вы как неродные…

Метр. Я протянул к костистому букет, нафаршированный пистолетом.

И тут Кот прыгнул. Никогда нигде никому – Ирине Родниной или Оксане Баюл, Гриценко или Пахомовой – не снился такой «двойной тулуп»! Без поддержки! С наручниками за спиной! Фантастической разножкой он с лета, как косой, срубил конвойного перед собой на асфальт и, не переводя дыхания, в плавном приземлении вломил ему коленом по яйцам.

Во времени, расслоенном, как босфорская вода, секунды этих падл текли очень плавно, зримо, рельефно, а мои неслись, как велосипедные спицы на солнце.

Бандаморда, ведущий Теслимовку, стал рапидно вытягивать правую руку из кармана, а чемодан – сука! – все равно не выпускал. Дурак, надо было держаться не за ручку чемодана, а за рукоятку пушки. Твой флажок на часах упал, как мои замечательные цветы-птицы опали на тротуар, обнажив «беретту», упертую ему в пузо.

– Стреляю, сука! – сказал я убедительно. – Не шевели рукой в кармане, потом дырки не заштопаешь…

И чтоб не искушать этого урода, неожиданно ударил лбом в лицо – хруст хрящей и его короткий вопль еще не стихли, а я уже вынимал из кармана его «макарова».

– Сережа! Сзади!.. – полоснул улицу пронзительный Ленкин визг.

Я рухнул с подкатом и переворотом наземь и увидел, как от кофейного «Жигуля» бежит ко мне третий боец с пистолетом, вдруг харкнувшим коротким дымком. Взвизгнула рядом пуля, но еще не смолк гулкий тяжелый шлепок выстрела из «ТТ», как короткой злой серией татакнула очередь из автоматического браунинга, и бегущий подпрыгнул, споткнулся и стал медленно проседать, заваливаясь вперед, пока не врубился в мостовую. Я оглянулся – Лена стояла у капота нашего джипа, и в руках у нее плясал никелированный пистолет.

Значит, так, давайте договоримся: «лежачих не бьют» – это придумали лежачие, которые собрались убивать стоячих. Бьют и лежачих! Особенно если не хочешь прикончить, а собираешься всерьез отключить.

Вырубил я их. Переднему, которого так четко приземлил Кот, не повезло особенно – он поднял голову, высунул ее наружу из-под навалившегося Кота. Спросите любого футболиста – идеальная позиция для штрафного удара с навесом на ворота. Лаковые туфли хуже бутсов, но все-таки…

Бедная Теслимовка была в обморочном состоянии. Лена волокла ее за руки в джип, она упиралась.

Кот орал мне:

– Ключи у них отбери! Там от браслетов… Чемодан, чемодан возьми!

Отобрал. И пистолеты. Подошел к стрелявшему в меня водиле, которого подсняла Лена. Вокруг бедра натекала бурая лужа, венозная. Поднял валяющийся «ТТ», и он тонким, дребезжащим голосом сказал:

– Не стреляй, брат…

– Нужен ты мне, говнюк!

Ухватил коричневый чемоданчик и потащил Кота к машине:

– Шевелись, шевелись… Милицию ждешь?

– Не жду, Серега. Закон – на злых собак не зови волков…

– Лена, за руль! – скомандовал я. – Все, поехали…

Не знаю, как там получилось по быстрому времени, струей мчащемуся поверх Босфора, а по обычному, московскому летнему времени – думаю, секунд в пятнадцать уложились. Может, в двадцать…

Кот Бойко:

ДРУГОЙ УМ

Лора немного успокоилась, ее перестал бить колотун. Тесно прижавшись, она тихо сидела рядом со мной, будто дремала.

А Серегина подруга – девка-молоток, крутит баранку, негромко напевает модный хит «Белив», покуривает сигарету, хоть бы хны!

– Сережа, ко мне надо ехать, – сказала она, как только мы с визгом дернули с Куликова поля нашего, с Ледового побоища на Бородине. – Надежнее всего. Там искать будут в последнюю очередь…

– Поехали, – согласился Серега. – Езжай не быстро, не нарушай.

Она вздохнула, на миг обернулась ко мне:

– И это говорит мне полицейский якобы с человеческим лицом! – И тихо, ликующе засмеялась: – Который втравил меня в страшные уголовные события! Невинная чистая девушка попала в бойню, как кур в ощип…

– Невинная чистая девушка, не говорите этого никогда при болгарах! – драматически воскликнул я – не мог удержаться, не поделиться с таким боевым товарищем из сокровищницы жизненных наблюдений.

– Почему? – удивилась она.

– У меня был дружок, Любомир Танев, чемпион Болгарии. У нас на соревнованиях услышал про этого самого кура и пришел в ужас от такой садистской жестокости. На их южнославянской фене кур обозначает мужской член, и Любо никак не усекал, зачем его совать в щи, в любимый всенародно, можно сказать, кипящий кислый суп из капусты…

Серега положил ей руку на колено:

– Так, Лена, все в порядке. Жить будет – шок прошел, Кот вернулся в свой репертуар… По-моему, я рановато расстегнул на нем наручники. Его надо, как Пугачева, возить по Москве в клетке.

– А ты молчи! – строго окоротил я его. – Вы, Лена, не верьте первому впечатлению, оно обманчиво. Смотришь на Серегу – такой, кажется, солидный господин, на службу по утрам в смокинге чапает, а на самом деле он паренек незамысловатый.

– Обидеть художника может каждый, – заступилась за него Лена.

– Клянусь, правду говорю! – сказал я и поклялся нашей старой дворовой клятвой: – В рот меня тя-ля-па-тя жареными пончиками!

И Серега вспомнил, засмеялся – лет двадцать пять назад мы присягали на правду этой чепухой. Я хотел его вывести из стресса, немного разрядить, развеселить – ему сейчас наверняка очень тяжело. Он ведь там, на мостовой в Теплом Стане, шагнув с тротуара, сделал очень трудный, жизнераздельный шаг. Про него, ненормального, наверняка в служебных аттестациях кадровики пишут – «лично честен»…

– Так вот, сообщаю вам, Лена, что учеником в средней школе этот красавец был вполне убогим. И помогал ему наш общий друг, наоборот, очень талантливый, тогда он был гордостью школы и звали его Хитрый Пес. Сейчас он выбился в большие люди, заведует огромным зверинцем… При правильном вашем поведении я вас с ним познакомлю как-нибудь.

– Спасибо большое! – радостно согласилась Лена. – Мечтаю заглянуть в зверинец…

– Ну, однажды бьется Хитрый Пес с бедным Серегой час, другой, растолковывает какое-то уравнение или теорему, а может быть, закон природы… Мне это, честно говоря, все едино – бим-бом, не упомню сейчас…