Антология советского детектива-48. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 233

И цвета она была, и вкуса, как теплый черный сладкий кофе, чуть разведенный сливками, и только белки глаз и зубы мерцали отблесками углей, и, уткнувшись в ее круглые твердые груди – две спелые дыньки-канталупы, Хэнк закрыл глаза, и она объяла его, как Праматерь Ночь.

Наверное, это ее звали ураган «Лиззи».

Но наверняка этого Хэнк не узнал никогда – когда Эд утром разбудил его, полыхало уже во все небо душное флоридское солнце, на голубом своде не было ни облачка и урагана след простыл.

Старик-лесовик, лохматый джанглер, поднял их на катере вверх по реке на пару миль, они вылезли на сухой берег, и дед сказал Эду:

– Грасио, сеньор…

А тот великодушно кивнул:

– Си, сеньор…

За это древний латинос поцеловал Эда в плечо, а тот похлопал его по спине.

Перешли плешивый лесок и вышли неожиданно на дорогу – заброшенное, разбитое, растрескавшееся серое шоссе.

– Тут никто не ездит, – разочарованно покачал головой Хэнк.

– Не скажи… – засмеялся Эд. – Джунгли – штука неожиданная…

Они уселись на поваленное дерево, закурили, Эд достал из мешка бутылку рома.

– Посидим, пошутим, перекурим, дернем по маленькой… – веселился Эд. – А там, глядишь, какая-нибудь шальная попутка и объявится…

Хэнку показалось, что он слышит в небе знакомый треск. Поднял голову и увидел, как из-за леса планирует прямо на дорогу старый «бичкрафт». Истрепанная машина дымила, как пожилая молотилка, но заходила на посадку жестко. Без разворота – по прямой – зависла над узкой выщербленной асфальтовой дорогой, резко коснулась земли, подпрыгнула, визжа тормозами, прокатила ярдов двести и лихо крутанула на месте в обратную сторону.

Винты остановились, из кабины вылез пилот и, прихрамывая, направился к ним. На ходу стянул кепку-бейсболку с прикрепленными к ней резинкой солнечными очками.

– Кейвмен!.. – ахнул Хэнк. – Ты откуда?..

Кевин Хиши пожал плечами:

– Этот вопрос задают себе все оперативные службы ФБР… Ладно, времени потолковать у нас теперь навалом.

Потом повернулся к Эду Менендесу, обнял за плечи.

– Спасибо, брат… Возвращайся домой, а мы полетим ко мне… С Богом…

– А выпить? – завопил в гневе Эд, потрясая своей початой бутылкой рома.

– В следующий раз… – решительно пресек пререкания в строю Кейвмен. – И тебе не стоит оставлять надолго свою прачечную без присмотра… Мы с тобой свяжемся – как пыль уляжется… Я скажу своим ребятам, они тебя доставят ко мне на Бастион…

27. МОСКВА. МАЙОР ШВЕЦ

Швец сильно нервничал. Никаких вестей из Нью-Йорка не поступало, и все телефоны, куда звонил Швец, мертво не отвечали. И курьер с чемоданом золота исчез бесследно.

И ощущал себя от этого Швец сильно вздрюченно. Дело в том, что переправка в Америку партии зубов была в чистом виде служебной «самочинкой» – Джангиров ничего не знал об этом, поскольку еще полгода назад строго запретил пользоваться этим каналом. Наверное, имел в этом какой-то расчет, потому что на все уговоры Швеца твердо сказал:

– Конец! Мы эту деятельность там сворачиваем…

– Шеф! Окстись! Там же у нас все схвачено!.. – горячился Швец.

– Ага! – криво ухмыльнулся Джангиров. – Похоже, ты уверен, что у тебя и Бог за бороду схвачен. Короче, нельзя!..

Джангиров был единственный человек на земле, которого уважал и боялся Швец.

А все-таки ослушался. Жадный соблазн одолел – партия зубов заторчала, и «окно» на таможне было в этот день открыто – дежурил купленный до кишечника инспектор Зозулин, и идиот, пригодный для роли мула-перевозчика, под рукой болтался без толку…

Не удержался Швец, рискнул. Мул улетел с чемоданом зубов на прошлой неделе. И наступила тишина. Сулящая большие потери и неприятности.

А главное, надо это все как-то объяснить Джангирову. Молчать нельзя.

Или повременить пока?..

…Майор Швец слыл фигурой легендарной. Его широкая известность в очень узких кругах восходила к давним временам бурно цветущего застоя. В те поры он, молодой, перспективный на выдвижение, лихой начальник ОБХСС Дзержинского района неожиданно загремел в тюрягу по прокурорско-следственному делу, когда КГБ сделал разработку на полторы сотни бойцов правопорядка и разразился один из громких скандалов в правоохранительной системе. Майора Швеца взяли прямо в его служебном кабинете, быстро оформили задержание и меру пресечения в виде содержания под стражей и кинули на нары в Бутырскую тюрьму.

Следствие длилось около года, и в течение всего этого времени, когда коллеги Швеца – прокуроры, начальники отделов, следователи по особо важным делам в слезах и соплях кололись до исподнего, рассказывая о всех своих делишках, махинациях и взятках, Швец один стоял нерушимым бастионом честности и справедливости, утверждая, что все показания на него являются ложью, страшным наветом и грязной клеветой, а все улики сфальсифицированы. В полной несознанке и ушел в суд.

Во время трехмесячного процесса Швец так и остался единственным, не признавшим за собой ни одного эпизода в нарушении социалистической законности и Уголовного кодекса. Несмотря на это, суд впаял ему 13 лет и отправил в Пермскую колонию, так называемую ментовскую, для особого контингента.

Швец прибыл к месту своего перевоспитания в понедельник. А понедельники он любил – все его большие дела начинались в понедельник. Вот и подал он в этот светлый понедельник по команде жалобу, которая выглядела довольно оригинально: «Его высокопревосходительству, Генеральному секретарю ООН господину Пересу де Куэльяру от начальника ОБХСС Дзержинского района города Москвы майора милиции Швеца Николая Степановича. Жалоба». И дальше он обращался к Куэльяру с подробным изложением клеветнических нападок и несправедливости социалистической Фемиды – с просьбой вмешаться.

На другой день Швец написал жалобу председателю Президиума Верховного Совета Подгорному. На третий день – Генеральному секретарю ЦК КПСС Брежневу. К концу недели – предсовмину Косыгину.

И так каждый день он обращался во все советские, международные, государственные, общественные и правозащитные инстанции с горестными, горячими воплями о совершенной в отношении его несправедливости. Это длилось года полтора, пока полностью не утих шум от прогремевшего процесса, с одной стороны. С другой стороны, большинство осужденных борцов за социалистическую законность, прибыв к месту отбытия наказания, посоветовались со старожилами, поняли, какими они были идиотами, расколовшись и поверив в то, что чистосердечное признание облегчит их участь, и написали многие отказные заявления о своих признательных показаниях.

Шквал жалоб, которые обращал в начальствующие инстанции Швец, видимо, по диалектическому закону перехода количества в качество однажды сработал, и дело затребовали для ревизии. Как во всяком крупном заказном деле, там было много разного рода процессуальных недоработок, и Швеца, чтобы прояснить ситуацию, этапировали в Москву для доследования отдельных эпизодов.

Швец по межлагерной связи сумел перетолковать со многими из подельщиков, которые валили его на следствии и процессе. Теперь он с полным основанием мог орать, что эти люди дали показания под незаконным давлением следствия. Некоторых вызвали в Москву для дополнительного расследования, часть не смогли доставить по самым разным причинам: от сложностей этапирования по болезни до прямого нежелания участвовать в суде. Во всяком случае, дело Швеца, выделенное в отдельное производство, при вторичном слушании с треском провалилось, и он был оправдан в связи с недоказанностью предъявленных ему обвинений.

Отбахав в сумме около трех лет, Швец вышел на свободу. И в первый же день по приезде в Москву явился в ЦК КПСС с визгливым требованием о немедленном восстановлении его в рядах ленинской коммунистической партии. В отделе административных органов крутились как могли, потому что почти никто не сомневался в том, что Швец – матерый взяточник и жулик. Но, с другой стороны, он был по суду оправдан, и никаких оснований отказать ему в восстановлении в партии не было. Через несколько месяцев со скрипом, кряхтеньем и сжатыми от злобы губами чиновники среднего уровня восстановили Швеца в рядах авангарда человечества.