Антология советского детектива-48. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 636

Лицо у Гурова стало отчужденным, голос потерял доверительность:

— Капитан, вы хорошо пели, а кончили петухом.

— Товарищ полковник! — Капитан вскочил. — Вы, конечно…

— Конечно, — перебил Гуров и продолжал миролюбиво: — Если не выговариваете «господин полковник», зовите по имени-отчеству. Я вам, Василий, ничего грубого не сказал, лишь обратил ваше внимание, что на протяжении всего разговора вы держались как грамотный, знающий опер, а в конце — как бы помягче выразиться…

— Струхнул, Лев Иванович. Да, я струхнул, я же человек. Вы меня поймите…

— Оставь, забудем. — Гуров поднялся, махнул рукой, подошел к холодильнику, открыл. — А запасы-то у них истощаются. Водка, коньяк, никаких тебе виски, портвейн не постыдились поставить, икра только красная, балыка не вижу, осетрины нет, черт знает что, Василий, я так работать брошу.

Капитан хохотал, как мальчишка, до слез; Гуров не выдержал и тоже хмыкнул. Капитан вытер слезы, убрал платок и сказал:

— Господин полковник, в России всего хватает, дефицит не кончается, лишь меняет станцию назначения. Когда эти домишки заселят новые, когда их шуганут и вы пойдете по их следам, все вам будет в достатке и полном ассортименте.

— Василий, знаешь, чем ты мне нравишься? — Гуров достал из холодильника бутылку водки и батон колбасы. — Ты большой оптимист. Мне сорок два, ты считаешь, что новых так быстро шуганут, что я еще успею пройти по их следам. Ты не большой, ты величайший оптимист. Так что, дружище, радуйся дню сегодняшнему, терпи, старайся быть честным, делай что можешь и не строй воздушные замки.

Сыщик сделал два бутерброда, налил себе граммов пятьдесят, оперативнику не предложил, водку убрал в холодильник, выпил, взял бутерброд, второй протянул коллеге и сказал:

— Значит, ресторан «Алмаз», после десяти. — Он взглянул на часы: — Сейчас четырнадцать, часа два мы отдохнем, пораскинем мозгами, соберемся, машину брать не будем, уйдем отсюда пешком. Ты подберешь нас в двадцать часов на первой развилке. Договорились?

— Мне к «Алмазу» подходить нельзя, а вас туда просто не пустят, господин полковник.

— Это вряд ли, капитан, — улыбнулся Гуров, проводил оперативника до дверей, пожимая руку, спросил: — Над этой шестеркой я нарисовал прямоугольник, в нем имени не значится. Над медведями и волками должен стоять человек. Он мне и нужен.

— Мы больше никого не знаем.

— Понимаю, но этот человек существует, подумай. Народная мудрость гласит: свято место пусто не бывает.

— Простите, Лев Иванович, — капитан остановился на пороге, — но это вы начертили схему и оставили пустой прямоугольник. В жизни его может не существовать.

— Верно, ты сам говоришь, что авторитеты вашего города разноцветны и враждебны. Почему они не передрались? Некто держит власть, руководит, остальные боятся нарушить равновесие. И этот некто в прошлом работал в спецслужбах, возможно, и сегодня в погонах.

Полковник поднялся на второй этаж, осмотрел две спальни и ванную. Дитер лежал на кровати, положив ноги на высокую спинку, читал полюбившегося О. Генри, увидев Гурова, легко вскочил.

— Как тебе наша обитель? — спросил сыщик.

— Нормально. — Дитер пожал мощными плечами. — Скромно, есть все необходимое.

— Нормально — это когда из стен сквозит, с потолка капает, печка дымит, сортир во дворе.

— Доктор, ты хотел, чтобы я в таких условиях жил? — Дитер потянулся, хрустнул суставами.

— Очень, — ответил Гуров. — Пойдем вниз, перекусим, ляжем отдыхать, нам вечером надо быть в форме.

Они выпили по кружке куриного бульона, который приготовили из кубиков; доедали тушенку с зеленым горошком, когда Дитер не выдержал и спросил:

— Доктор, тебе не понравился встретивший нас инспектор?

— Отчего же? — Гуров пожал плечами. — Вполне грамотный, мыслящий оперативник.

— Тогда почему я должен скрывать, что хорошо говорю по-русски?

— Меня приглашали в академию преподавать, кафедру обещали — отказался. Какой я педагог, когда, услышав глупый вопрос, еле удерживаю руку, чтобы не дать тарелкой по твоей немецкой башке? На оперативной работе, особенно в боевой ситуации, человек должен знать только необходимое. Скажем, ну зачем капитану знать, что ты прекрасно говоришь по-русски, когда по нашей легенде ты еле можешь объясниться?

— Ну, если он наш коллега, честный человек? — Дитер развел руками.

— Хорошо, убирай со стола, мой посуду. Я тебе объясню, но больше ты мне дурацких вопросов не задавай.

— Согласен, — Дитер складывал тарелки в мойку, — если твои объяснения, доктор, меня удовлетворят. Как я заметил, ты любишь выражение «это вряд ли».

— Ну что ты тыркаешься попусту? Нет здесь ни моющего порошка, ни мочалки, оторви от вафельного полотенца кусок да мой в свое удовольствие, — сказал, улыбаясь, Гуров, закурил и заговорил легко и быстро, словно не сочинял историю на ходу, а знал давно: — У опера Василия есть жена Маша. Душевная она женщина, живут супруги дружно, но Василий опер уже тертый и дома о работе не распространяется. Маша, хоть ей и любопытно, мужа никогда не расспрашивает, понимает. Жене главное, чтобы мужик был жив, здоров и лишнего не пил. А по праздникам сам бог велел. Идеальная пара, верно?

— Хорошая немецкая семья, — ответил Дитер.

— Тарелки надо мыть с двух сторон, — заметил сыщик и продолжал: — Василий нас встретил, привез сюда, доложил генералу, приехал домой обедать. Маша ему привычные новости рассказывает, как цены в космос улетели, а у младшенького зуб режется. Наш опер парень железный, о работе ни гугу, так ведь не каждый день по секретному приказу генерала встречаешь прилетевших из Москвы иностранца и полковника. И рассказывать нельзя, и поделиться не с кем, а распирает до ужаса. — Гуров надул щеки и шумно выдохнул. — Ну ничего сказать нельзя, но о постороннем обмолвиться можно. И вот Василий, закуривая послеобеденную, так, между прочим… «Маруся, я сегодня с одним немцем столкнулся случайно. Не поверишь, но этот немчура шпарит по-русски лучше нас с тобой». — «Не может такого быть! Они все с акцентом». — «Могет, могет», — отвечает Василий и торопится на работу.

Гуров интригующе помолчал, наблюдал, как Дитер вытирает посуду, почему-то представилось, что немец моет тарелки в ведре и холодной водой, даже на душе потеплело.

— Что замолчал, доктор? — спросил Дитер. — Я согласен, такое могло случиться.

— А дальше проще, чем таблица умножения. Муж из двери, соседка в дверь. Соседку эту уже давно неприятель подвербовал. В провинциальном городе старшего опера серьезные люди без пригляду оставят? Да никогда! Завертелись бабьи разговоры: «Как твой? Серьезный мужик, повезло, уважаю». Марусе приятно, но о муже совершенно нечего сказать, тут она и выкладывает, мол, вот, оказывается, какие немцы встречаются. Дальше рассказывать, как мы с тобой с нашей легендой смотримся, или ты сам додумаешь?

Дитер выронил тарелку, но успел подхватить, смотрел ошарашенно.

— Ликбез окончен, пошли отдыхать, герр инспектор криминальной полиции. — Сыщик погасил сигарету и пошел на второй этаж.

Самое короткое и распространенное слово в социалистическом обществе и в нашем сегодняшнем, которому название еще не придумали, слово «нет». И за мутным стеклом двери ресторана «Алмаз» висела табличка: «Мест нет».

Гуров передумал, капитана Михеева отпустил, подъехал в центр на «Волге», рассудив, что если ими заинтересуются, то быстренько установят, где остановились столь неожиданные гости, и нечего наводить тень на плетень. Даже лучше, если авторитеты сразу узнают, что гостей приняли на дачах, выделили «Волгу». Сделают вывод — прибывшие крепкого разлива, не прикидываются убогими, лица не скрывают. «Завтра же, — рассуждал Гуров, — противник перетряхнет своих осведомителей в УВД, начнется популярная игра «Что? Где? Когда?», ответа не получат. Тогда верховный начнет косить на службу безопасности, там утечка поменьше, однако есть, а ответа — нет. Остается пустяк: необходимо привлечь к себе внимание». Полковник давно понял, что в криминальной среде уважают силу и наглость, тонкая игра не в чести.