Жестокие игры (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 13

А потом он осмотрел мою травму головы и сказал, что я его.

Я не выбирал этого, и я не хочу, чтобы ты был здесь, но ты здесь. Это значит, что ты мой, и я всегда защищаю то, что мое.

Он действительно так думал, или это было под влиянием алкоголя и всего остального, что я почувствовал от него вчера вечером? Он ходил на вечеринку в King House, а они известны своими незаконными развлечениями. Вчера вечером он определенно употреблял не только алкоголь.

Или, может быть, я неправильно все запомнил, и весь этот разговор был каким-то сном после сотрясения мозга. Может быть, он просто отнес меня обратно в постель, и не было никаких разговоров, проверки травм или заверений, что он мне верит и найдет того, кто пытался меня убить, потому что я для него важен.

Но я не важен, на самом деле. Он сказал, что нападение на меня — это нападение на него, но не потому, что ему не все равно, что кто-то пытался меня убить. Он обижен только потому, что моя мама вышла замуж за его семью, а мужчины из семьи Хоторн одержимы защитой своего ближайшего окружения.

Ему плевать на меня и мое благополучие. Он просто злится, что кто-то посягнул на то, что он считает своим.

Со стоном я переворачиваюсь на спину и смотрю на богато украшенный резной потолок и нелепую люстру, висящую над моей кроватью.

Я не имею понятия, который сейчас час, но урчание в животе подсказывает мне, что уже, по крайней мере, полдень. Мне следует попробовать что-нибудь съесть, но я едва дошел до ванной, не потеряв сознание. Я ни за что не дойду до столовой.

И даже если бы смог, сомневаюсь, что сейчас смог бы что-нибудь удержать в желудке. Я голоден, но мне также кажется, что меня стошнит, если я буду двигаться слишком быстро или пытаться делать что-то, кроме как лежать на спине, как инвалид.

В дверь резко стучат.

— Да? — отвечаю я и морщусь, потому что мой собственный голос причиняет боль голове. — Дверь открыта.

Я чуть не теряю дар речи, когда дверь распахивается и в комнату входит Уильям, одетый в латексный костюм французской горничной с высокими сапогами на каблуках, маленькой белой кружевной шапочкой и крошечной юбкой с разрезом сбоку.

Я настолько отвлечен его нарядом, что мне требуется секунда, чтобы заметить поднос, который он держит в руках.

— Да? — спрашиваю я, когда нахожу свой голос.

— Меня прислал Киллиан, — говорит он монотонным голосом, а его выражение лица холодное, как Арктика.

Я могу только смотреть, как он ковыляет в комнату и останавливается возле кофейного столика. На нем толстые каблуки, но они не менее семи сантиметров, и он явно не привык к ним.

— Ты хочешь, чтобы я поставил это здесь или там?

— Что это? — спрашиваю я, все еще полностью ошеломленный его нарядом.

Это наказание за что-то? Должно быть, да? Почему же еще он это носит?

— Еда, — говорит он, как будто я глупый.

— Еда? — спрашиваю я, фактически подтверждая его предположения.

— Да. — Он смотрит то на кофейный столик, то на мою кровать. — Ты хочешь это здесь или там? — повторяет он.

— Здесь, — говорю я, все еще не до конца понимая, что происходит.

Он шатается, и скрип латексного костюма становится громче, чем ближе он подходит.

— Киллиан тебя послал? — спрашиваю я, когда он ставит поднос на мой прикроватный столик.

Он кивает.

Я бросаю взгляд на поднос. На нем стоит серебряный термос, коричневый бумажный пакет, наполненный чем-то, две большие бутылки воды и тарелка с тостами с маслом.

— Тебе еще что-нибудь нужно? Он сказал мне принести тебе все, что тебе понадобится.

Я моргаю, глядя на него. Что, черт возьми, происходит? Это часть того, что Киллиан называет «я защищаю то, что принадлежит мне»? Или это просто какая-то странная обязанность сводного брата, и он делает это только для того, чтобы не попасть в беду за то, что позволил мне умереть с голоду?

— Нужно? — уточняет он, когда я не отвечаю сразу.

— Нет, — отвечаю я автоматически.

Он вытаскивает телефон из кармана своего белого фартука с оборками и протягивает его мне.

— Что это? И не говори, что это телефон. Я имею в виду, почему ты его мне даешь?

Он пожимает плечами.

— Понятия не имею. Киллиан сказал мне отдать его тебе, так что я отдаю.

Я рассеянно провожу большим пальцем по гладкой поверхности экрана.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю.

Не говоря ни слова, он выходит из комнаты, шатаясь на каблуках.

Когда он уходит, я смотрю то на телефон, то на поднос с едой, а в моей запутанной голове крутятся вопросы.

Очевидно, что сейчас я не получу никаких ответов, поэтому я кладу телефон и подбираюсь ближе к прикроватному столику. Запах масляного тоста не вызывает у меня тошноты, и только тогда я осознаю, как сильно хочу пить.

Осторожно беру поднос. Вода и термос неустойчиво качаются, но мне удается поставить его на колени, не пролив ничего.

Открыв одну из бутылок с водой, я подношу ее ко рту и делаю осторожный глоток. Вода прохладная, но не холодная, и я сразу же чувствую облегчение, когда она скользит по горлу, успокаивая боль, которая еще осталась с прошлой ночи.

Выпив еще несколько глотков, я закрываю бутылку, чтобы не запачкать постель, и беру кусочек теплого тоста. Я осторожно откусываю кусочек, готовый выплюнуть его, если мой желудок взбунтуется.

Но этого не происходит, и я делаю еще один укус, заглядывая в пакет. Внутри находится набор закусок, в том числе мюсли-батончик, несколько разных марок протеиновых батончиков, яблоко, пакет смеси орехов и завернутое пирожное.

Из любопытства я достаю пирожное. Это квадратик с финиками из столовой.

Я смотрю на него, не совсем понимая, что и думать. Финиковые квадратики — единственные десерты, которые я ем здесь, но это мое личное предпочтение, а не показатель кулинарных талантов поваров дома. Я никогда не был большим любителем сладкого и ненавижу вкус шоколада, но финиковые квадратики — один из немногих десертов, которые я люблю с детства.

Покачав головой, я кладу его обратно в пакет. Это просто совпадение. Квадратики — основной десерт в столовой и один из немногих десертов, которые можно взять с собой. Он оказался в пакете просто потому, что это удобно, а не потому, что кто-то знает, что это мой любимый десерт.

Последнее, что я проверяю, — это термос, и вместо ожидаемого кофе я нахожу суп. Или, по крайней мере, бульон.

Я наливаю немного в серебряную чашку термоса и делаю глоток. Бульон жидкий и невзрачный, но он теплый и ароматный, и взрыв соли и специй наполняет мои чувства, а теплая жидкость успокаивает мое больное горло.

Это костный бульон.

Киллиан знает, что я люблю пить костный бульон вместо кофе по утрам? Или это еще одно совпадение, и тот, кто готовил поднос, добавил его, потому что суп — это нормальная вещь, которую дают больному или раненому?

Покачав головой, я делаю еще один глоток бульона. Киллиан не составлял этот поднос и не имел к нему никакого отношения, кроме как попросил Уильяма принести его мне. Ничто на подносе не имеет никакого значения, и я должен перестать искать то, чего нет.

Я как раз заканчиваю есть тост, когда дверь распахивается и входит Киллиан.

— Ты еще жив, — замечает он и оглядывает меня, как будто проверяя, все ли со мной в порядке.

— Пока что да. Спасибо. — Я указываю на поднос.

Он пожимает плечами.

— А где твоя сумка?

— Моя сумка?

— Вчера вечером. Когда ты шел в бассейн, у тебя была сумка, но, когда уходил, ее уже не было.

— Не знаю. Когда я наконец включил свет, ее уже не было.

— Но они оставили твою одежду?

Я киваю.

— Она не была в сумке, может, поэтому?

— Возможно. Что в ней было? — Он подходит и становится рядом с моей кроватью.

— Не много. Мой телефон, запасное полотенце, наушники и блокнот, — говорю я, мысленно перебирая содержимое сумки.

— А твоих документов и ключей не было?

Я качаю головой.