Жестокие игры (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 4

— Я не проверял комнату на наличие жучков, так что никогда не знаешь. — Я складываю последнюю стопку одежды в комод и закрываю ящик бедром. Комод, вероятно, такой же старый, как и само здание, и я не могу не удивляться тому, как хорошо он сохранился, как и все остальное в доме, учитывая, что последние сто лет он простоял в доме братства.

— Ты действительно думаешь, что он поставил в комнате жучки? — нервно спрашивает она.

— Сомневаюсь. Думаю, они и так говорят, и делают здесь достаточно подозрительных вещей, так что прослушивание комнаты не в их интересах.

— Верно. — Она задумчиво сжимает губы.

— Что?

— Я просто не понимаю, почему ты вообще согласился жить с ним в одной комнате, — говорит она. — Я понимаю, что после трагедии членов семьи собирают вместе, чтобы они могли поддержать друг друга, но Киллиан — не твой настоящий брат. И к тому же он тебя ненавидит и не помог бы тебе, даже если бы ты горел.

— Да, — вздыхаю я. — Я тоже не понимаю. Я пытался поднять этот вопрос, когда психолог говорил о том, как важно опираться на семью, чтобы пережить тяжелые времена. — Я фыркаю. — Ему не понравилось, когда я сказал, что лучше скользну по перилам из лезвий и приземлюсь в бассейне с уксусом, чем буду жить с Киллианом.

Она кривится.

— Спасибо, что навеял мне эту картинку.

— Не за что. — Я застегиваю чемодан и прижимаю его к стене, чтобы потом заняться его хранением.

— Ну, как у тебя дела? — спрашивает она осторожным тоном.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо. — Я расстегиваю сумку и вынимаю из нее еще вещи, чтобы убрать их.

— Так ты уже пережил это?

Я бросаю на нее бесстрастный взгляд.

— Ты действительно думаешь, что сорока восьми часов достаточно, чтобы пережить похороны более половины моих живых родственников?

Она морщится.

— Я не это имела в виду.

Я снова вздыхаю и возвращаюсь к распаковке вещей.

— Я знаю. И отвечая на твой вопрос, нет, я не пережил это.

— Прости. — Она бросает на меня извиняющийся взгляд. — Я не знаю, что сказать сейчас. Я хочу быть хорошей подругой и помочь тебе пережить это, но я не знаю, как это сделать.

— Для таких вещей не существует инструкции, — говорю я ей, раскладывая вещи из тумбочки у кровати. — Я знаю, что ты хочешь помочь, но никто ничего не может сделать. Мне просто нужно похоронить это глубоко в подсознании, как и все остальное дерьмо, которое случилось в моей жизни, и я переживу это.

— Думаешь это действительно хорошая идея?

— Нет. — Я закрываю ящик и кладу книгу, которую сейчас читаю, на глянцевую поверхность стола. — Но либо так, либо позволить горю сломать меня, поэтому я выбираю вариант А.

— Ты не думаешь, что тебе стоит поговорить с кем-нибудь, например, с психотерапевтом? — осторожно спрашивает она.

— Нет, — повторяю я и сдвигаю книгу ближе к краю стола, чтобы не видеть ее озабоченности и сочувствия в ее глазах.

— Но…

— Разговор с психотерапевтом не помог, когда мои родители развелись, когда мне было пять лет. Он не помог, когда мама заставила меня пойти к нему после того, как я увидел смерть своей няни, когда мне было десять, и он не поможет и сейчас. — Я указываю большим пальцем на сторону комнаты Киллиана. — Особенно с ним рядом. Последнее, что мне нужно, — это показать ему какую-либо слабость.

— Ты действительно думаешь, что он будет вести себя как козел из-за того, что произошло? — Она бросает взгляд на его пустую кровать и на меня. — Я знаю, что он козел и все такое, но он настолько козел?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Но я научился, что лучше его не недооценивать.

— Да, лучше перестраховаться, чем потом жалеть. — Она кусает губу.

Я вижу, что она хочет сказать еще что-то, но, к счастью, не говорит. Я не имею ничего против терапии, но говорить обо всем том дерьме, что случилось в моей жизни, еще менее эффективно, чем разделить его на части и притвориться, что ничего не было, поэтому я отказываюсь от этого.

— Именно. — Я застегиваю сумку и бросаю ее на пол рядом с чемоданом. Почти смешно, как мало у меня вещей, учитывая, что я могу купить все, что захочу.

Это одно из немногих сходств между Киллианом и мной, и поскольку он такой же минималист, как и я, его квартира не похожа на взорванный склад Bergdorf's, как комнаты многих других людей.

Я не могу жить в беспорядке, и, к счастью, мой сводный брат тоже.

— Все готово?

Я киваю. У меня еще есть вещи, которые я хочу упорядочить, но я могу сделать это позже.

— Хочешь пойти со мной в столовую в Белмонте? — спрашивает она. — Сегодня вечер горячего супа.

— Конечно! — Я улыбаюсь ей. Столовая в ее общежитии — одна из лучших в кампусе, и она знает, что я никогда не откажусь от их вечера горячего супа.

Она улыбается в ответ.

— Мужчинами так легко манипулировать. Достаточно только помахать перед ними едой или сексом.

— Обещание секса на меня не действует. Ты знаешь это, лучше всех. — говорю я с усмешкой. — Но еда — да.

— Заткнись! — Сняв шелковую резинку для волос с запястья, она шутливо бросает ее в меня. — Это было один раз. И перестань смеяться. Это не так уж и смешно.

Я поднимаю резинку и бросаю ее ей обратно.

— Это было чертовски смешно.

Она закатывает глаза и снова надевает резинку на запястье.

— Ты же знаешь, я бы никогда так не поступила, если бы не была пьяна в стельку.

Я сжимаю губы, чтобы не улыбаться. Мы с Иден познакомились в первую неделю первого курса, а через несколько дней оказались на одной вечеринке. Она сильно напилась, и я отвез ее в общежитие, чтобы она могла выспаться. Но вместо того, чтобы позволить мне уложить ее в постель, она решила, что будет хорошей идеей соблазнить меня, исполнив танцевальный номер, который в своем пьяном состоянии она, должно быть, считала сексуальным.

Мне удалось не расхохотаться и в конце концов уложить ее в постель, но это до сих пор остается одним из самых смешных случаев в моей жизни, и как ее лучший друг, я обязан следить за тем, чтобы она никогда этого не забыла.

— Слава богу, я была с тобой, а не с каким-нибудь мерзавцем, который бы меня трахнул, когда я была слишком пьяна, чтобы даже говорить.

Моя улыбка исчезает.

— Да, я тоже рад, что это был я.

— Так, горячий суп? — спрашивает она, меняя тему.

— Да, только дай мне переодеться во что-нибудь, чтобы меня не выгнали с порога.

Иден откидывается на руки, пока я иду к комоду, чтобы достать брюки и рубашку на пуговицах.

Каждая столовая в кампусе имеет свои правила и дресс-код. Белмонта — одни из самых строгих, и любой, кто приводит гостя, не соблюдающего правила, получает нарушение в свою карточку.

К счастью, в Гамильтон-Хаус относительно либеральные правила в столовой, и члены сообщества могут носить практически все, что хотят, если не проводится специальное мероприятие или ужин. Гости не имеют такой же свободы, и им приходится соблюдать целый список правил, в том числе дресс-код, который не уступает правилам в Белмонте.

Насколько я знаю, я единственный не член, который когда-либо жил здесь, поэтому я не имею представления, какие правила применяются ко мне и разрешено ли мне приводить гостей.

— Ты будешь смотреть на меня, пока я переодеваюсь? — Я бросаю на нее дразнящий взгляд и снимаю толстовку.

— Ты же знаешь. — Она с преувеличением оглядывает меня с ног до головы. — Мне же нужно где-то развлекаться, раз все здесь меня ненавидят и считают меня фриком. И даже не в хорошем смысле этого слова.

— Привет, горшок, меня зовут котел. — Я бросаю ей свою футболку.

Хихикая, она ловит ее.

— Мне кажется, я должна засунуть несколько долларовых купюр в твои трусы.

— Долларовые купюры? — Я поднимаю бровь. — Ты забыла, в каком мире живешь?

— Моя вина. — Она заигрывающе хлопает ресницами. — Стодолларовые купюры.

— Так лучше.

Я как раз спускаю спортивные штаны с бедер, когда дверь комнаты распахивается и с громким хлопком ударяется о стену.