Жестокие игры (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 53

— Они заставили его удалить это, а Джейс убедился, что это было стерто с его телефона. Они также поговорили с ним о том, что происходит, когда ты связываешься с нами, но он явно не воспринял их предупреждения всерьез.

Я фыркаю от смеха.

— Идиот. Надо быть особенным тупицей, чтобы не слушать, когда тебя угрожают не один, а два парня, такие как близнецы. Они страшнее тебя, без обид.

Киллиан ухмыляется.

— Без обид.

Я задумываюсь, пока его слова доходят до меня.

— Но почему они это сделали?

Он бросает на меня вопросительный взгляд.

— Что ты имеешь в виду, почему они это сделали?

— Почему они потрудились удалить фото? — уточняю я.

— Потому что он наехал на тебя, а мы так поступаем, когда кто-то наезжает на то, что принадлежит нам.

Я сглатываю и опускаю глаза на колени, когда меня накрывает волна эмоций, и не все из них приятные.

— Раньше никто никогда не заботился обо мне. Это странно, но мне это нравится.

— Ну, привыкай. Ты — член семьи, а мы всегда заботимся о семье.

Я быстро улыбаюсь ему. Я знаю, что он имеет в виду, что я член семьи по браку, но для меня очень важно, что они готовы защищать меня, особенно учитывая, что он меня даже не любит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Я не причинил тебе боль?

Я качаю головой и стараюсь не улыбаться как идиот, когда в моей голове всплывают воспоминания о том, как он трахал меня в кабинете.

— Нет, не причинил. И я в порядке. Ну, в основном в порядке. Чувствую себя странно, не буду врать. — Странно — это мягко сказано, но я не могу придумать лучшего слова, чтобы описать это, поскольку мой мозг не хочет думать ни о чем, кроме того, как хорошо все чувствуется.

— Ты когда-нибудь пробовал экстази?

— Нет. — Я смотрю ему в глаза. — И таблетки для потенции тоже не принимал.

Меня охватывает странная волна головокружения, но вместо того, чтобы мир вокруг меня кружился, я чувствую, что кружусь я, хотя сижу неподвижно.

— Я сейчас умру? — спрашиваю я. — Потому что я слишком под кайфом, чтобы думать о смерти. Я лучше буду наслаждаться своими последними минутами на Земле, большое спасибо.

— С тобой все будет хорошо. — Он проводит рукой по волосам. Они растрепаны и немного взъерошены, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не провести по ним пальцами, потому что знаю, что они такие же мягкие и шелковистые, как и выглядят. — Молли и таблетки для потенции — не смертельная комбинация.

— Это успокаивает. — Я потягиваю воротник футболки. Грудь горит, а на коже появляются мелкие мурашки. — Молли просто классная, — говорю я ему. — Сейчас все кажется фантастическим. — На коже появляется еще больше мурашек, и теперь это уже не так приятно, а скорее похоже на тысячи мелких уколов иголками.

— Что-то не так?

— Что?

— Твоя футболка. Ты все время ее дергаешь.

— Ничего. Просто жарко. И ткань какая-то странная. — Я откидываюсь на руки и смотрю в потолок. Сложный узор на нем столь же увлекателен, сколь и нелеп.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, не отрывая глаз от потолка, узоры на котором меняются и кажутся оживающими.

Киллиан откидывается на руки, и я отрываю взгляд от потолка и изучаю его.

Он, настолько красив, что уже не кажется реальным.

— Ты вообще настоящий? — спрашиваю я, и мой голос звучит задыхающимся и мечтательным.

Он улыбается мне, и от этой улыбки у меня внутри все замирает.

— Уверен, что да.

— Это несправедливо, что ты такой красавец. — Я оттягиваю футболку от тела и несколько раз взмахиваю ею, чтобы кожа проветрилась. — На самом деле несправедливо, что вся твоя семья такая красивая. Близнецы, Ксав, ты. То есть, ты самый красивый, но все вы выглядите как модели. — Я странно смеюсь. — Модели, которые убивают, но все равно модели.

— Мы не только убиваем, — говорит он, все еще ухмыляясь. — Мы еще и вымогаем, пытаем, калечим, допрашиваем и саботируем.

— Никто не может сказать, что ты не разносторонний.

Мое зрение затуманивается, и в голове начинает нарастать странное давление, словно мой мозг расширяется и давит на череп.

— Что такое? — спрашивает он.

— У меня странное ощущение в голове.

— Странно как?

— Легко, но в то же время очень тяжело. И я не могу вспомнить, почему я злился на тебя.

Он удивленно смеется.

— За это можешь поблагодарить молли.

— Почему люди не делают это каждый день? — Я снова смотрю на потолок. Узоры на нем теперь движутся волнами. — Я бы отдал все, чтобы чувствовать себя так постоянно.

— Потому что отходняк — это кошмар. — Он откидывается на руки и смотрит на потолок, как будто пытается увидеть то, что вижу я. Моя голова вдруг становится слишком тяжелой, чтобы ее держать, и я опускаю щеку на плечо и перевожу взгляд на его промежность.

Он не возбужден, но очертания его члена возбуждают, и мой собственный член становится тверже.

Он раздвигает ноги, пока ткань его брюк не натягивается на бедрах. У Киллиана потрясающие ноги, сильные, толстые и мускулистые, как и все остальное в нем.

Я не могу сдержать стон, вспомнив, как хорошо было, когда он трахал меня в кабинете, почти до смерти.

Киллиан опускает глаза на мой пах, и моя полуэрекция превращается в полную, когда мы смотрим, поднимаясь и выпирая впереди моих спортивных штанов.

Это заставляет меня хихикать, действительно хихикать, и еще больше этого покалывающего тепла пронизывает мою кожу, когда другой вид тепла собирается внизу моего тела.

Из любопытства я сдвигаю бедра вперед и назад, и моя эрекция колышется под одеждой. Шуршание ткани на моей обнаженной коже похоже на прикосновение к проводу под напряжением, и я не могу сдержать вздох, когда еще больше этого удивительного удовольствия зажигает мои нервы, как чертова рождественская елка.

— О боже. — Я выдыхаю удивленный смешок, сжимаю ноги и провожу рукой по своей длине. — Черт возьми, как хорошо.

— Да? — спрашивает он, не отрывая глаз от моей руки, которая поглаживает мой член через спортивные штаны.

Киллиан тоже возбудился, и у меня слюнки текут, когда воспоминания о его вкусе и о том, как он идеально растягивает мои губы, захлестывают мои чувства.

Еще один стон вырывается из моих губ, и я сильно сжимаю себя. Это нисколько не успокаивает мое возбуждение, и теперь все мое тело покалывает от приятных ощущений.

Ну, большая часть моего тела. Эти странные покалывания от жара усиливаются, и теперь мои ноги начинают потеть, что чертовски странно, а грудь от этого влажная. Ощущение, что футболка прилипает ко мне, похоже на царапины осколками стекла, и я поспешно снимаю ее. Прохладный воздух приятен, но он не помогает от покалываний и от жара, которые умножаются и танцуют по моей коже.

— Ты бисексуал? — спрашиваю я и бросаю скомканную футболку в угол.

Он несколько раз моргнет, явно озадаченный неожиданным вопросом, а затем бросает на меня проницательный взгляд.

— Нет, — просто отвечает он.

— Я тоже не думаю, что я такой, — говорю я ему, и мои губы изгибаются в ироничной улыбке. — Но я не знаю много натуралов, которые одержимы членами своих сводных братьев, так что кто, блядь, знает, кто я такой.

— Одержим, да? — спрашивает он с лукавой улыбкой.

С драматическим вздохом я откидываюсь назад, ложась на кровать, и устремляю взгляд на потолок.

— Да. Полностью и окончательно одержим. — Я безрадостно смеюсь. — Почему я тебе это рассказал? Как будто я сейчас не могу контролировать свой рот.

— Это из-за молли. И будет только хуже, прежде чем станет лучше.

— Здорово, — бормочу я и сажусь. Теперь мне кажется, что вся моя кожа покраснела. Даже глазные яблоки горячие. Что, черт возьми, происходит? Кто-то включил отопление?

— Что такое?

— Ничего. — Я выдыхаю и откидываю волосы с лба, когда волна жара, кажется, излучается из глубины меня, заставляя мою кожу гореть, а внутри меня все как будто в огне. — Можешь открыть окно или что-нибудь в этом роде? Почему здесь так жарко?