Прятки (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 18

Он выглядит задумчивым и даже немного любопытным, глядя в окно.

Он делал это и раньше, как когда я наблюдал за ним снаружи, так и с тех пор, как я начал смотреть камеры. Иногда это просто быстрый взгляд, а иногда, как сейчас, он смотрит вдаль с любопытным выражением лица.

Он пытается посмотреть, есть ли я там, когда делает это? Он не выглядит испуганным или даже обеспокоенным, и никогда не прячется. Он мог бы закрыть шторы и не пускать меня, или, по крайней мере, мог бы это сделать до того, как я установил камеры, но он оставил их открытыми, зная, что я наблюдаю.

Похоже, он постоянно выбирает переодеваться или готовиться к душу на глазах у всех, потому что хочет, чтобы я видел его таким.

Майлз делает движение, когда он проводит зубами по нижней губе, и что-то низко в моем теле сжимается, когда пульс жара распространяется от моего живота.

Игнорируя реакцию своего тела, я наблюдаю, как он отворачивается от окна, качая головой, и спускает спортивные штаны с бедер, так что они скатываются к его лодыжкам. Плавным движением он подбрасывает штаны в воздух, ловит их и бросает на кресло вместе с футболкой.

Я провожу глазами по его длинному, стройному телу, пока он быстро снимает носки, и мой взгляд задерживается на его накаченных бедрах и мощных икрах. Майлз в отличной форме, но, кроме тех случаев, когда он носит свою беговую экипировку, он обычно скрывается под просторной одеждой, поэтому никто не может увидеть, насколько он силен и подтянут.

Никто, кроме меня.

Он еще раз оглядывает комнату, его взгляд останавливается в общем направлении комода и камеры, которую я установил, затем он забирается в постель.

Я переключаюсь на камеру на его столе, чтобы видеть, как он переворачивается на бок и смотрит на компьютер. Его счастливый вздох и легкая улыбка, которая появляется на его губах, когда он прижимается к подушке, странно милы, и я улыбаюсь в экран телефона, когда он сворачивается калачиком и снова вздыхает от счастья.

Я жду несколько минут, чтобы убедиться, что он уснул, затем выключаю трансляцию и кладу телефон на прикроватный столик.

— Не вовлечен, да? — говорит Джейс с другого конца комнаты.

— Заткнись.

Я не удивлен, что он не спит, но меня чертовски раздражает, что он застал меня за просмотром камер так поздно.

— Мне кажется, дама слишком сильно протестует, — напевает он.

— Тебе нужно, чтобы я подошел и сделал себя единственным ребенком? Или ты заткнешься, блядь?

— Какой ты обидчивый. — Он притворяется, что зевает. — Можешь подойти и попробовать убить своего брата, если тебе это по душе, но это не изменит того факта, что ты вовлечен.

— Может, и нет, но, по крайней мере, здесь станет тише. И я не вовлечен, — говорю я ему.

— Как скажешь, брат. — Его кровать слегка скрипит, когда он переворачивается.

— Интересоваться — не значит быть вовлеченным, — говорю я, или, вернее, резко отвечаю ему.

— Ты сейчас очень эмоционален, — замечает он. — Это не похоже на тебя, и ты это знаешь.

— Возможно, — признаю я. — Но ты лучше всех знаешь, что то, о чем ты говоришь, даже невозможно.

— Многие вещи, которые мы считали невозможными, в итоге оказались вполне возможными, — замечает он. — И может быть, я ошибаюсь во всем этом, но есть и вероятность, что я прав. Его кровать снова скрипит, когда он переворачивается обратно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отвечаю я, все еще обиженный тем, что меня поймали и уличили.

Джейс ошибается насчет того, что я эмоционально вовлечен, но он не ошибается насчет того, что я веду себя не так, как обычно. Мне просто нужно разобраться с этим парнем и решить все проблемы, которые он может нам создать, а потом я смогу забыть о нем и перейти к следующему делу, которое нужно решить.

Когда я закрываю глаза, в глубине души меня одолевает беспокойство, и, засыпая, я вижу перед собой образ Майлза, свернувшегося калачиком в своей постели.

Глава восьмая

Майлз

Единственное, что меня сейчас радует, — это то, что сейчас экзаменационный период, и вместо того, чтобы целый день ходить на занятия, я могу прятаться в своей комнате под предлогом учебы.

Проблема с тем, что я прячусь в своей комнате, заключается в том, что я с ума схожу, особенно потому, что я не бегаю с тех пор, как на меня напали. Мне нравится быть одному, и я привык к изоляции, но есть огромная разница между тем, чтобы не хотеть выходить из комнаты, и тем, чтобы бояться это делать.

Я также не ближе к тому, чтобы понять, что замышляют Кинги, и нужно ли мне беспокоиться о том, что они попытаются послать мне еще одно «сообщение».

Проблема с попыткой разобраться во всем этом самостоятельно заключается в том, что я не знаю, какие вопросы задавать. Я компьютерщик. Я хорошо разбираюсь в кодах и цифрах, и я действительно хорош в распознавании паттернов и разгадывании головоломок. Но это не помогает мне, когда я просматриваю отчеты службы безопасности кампуса или копаюсь в системах «Мятежников» или «Королей» в надежде, что что-то бросится мне в глаза.

И это действительно не помогает, когда я пытаюсь использовать нехакерские методы, чтобы получить ответы, например, глубоко погружаясь в статьи и ища информацию в открытых источниках. Информации так много, и ее нужно искать в стольких местах, что я, вероятно, упускаю массу полезных вещей, потому что не знаю, как их найти.

Откинувшись на спинку кресла, я провожу рукой по лицу и устало вздыхаю. Мне нужна помощь, но к кому, черт возьми, я могу обратиться? К кому я могу обратиться?

Я знаю, что Шифр и Эхо помогли бы мне без колебаний, не задавая вопросов, но я не могу подвергать их риску, втягивая в это дело. Я живу в закрытом кампусе, окруженном первоклассной охраной и вооруженными полицейскими. Шифр живет в доме с тремя другими парнями, а Эхо только что переехала в свою собственную квартиру. У них нет никакой охраны или защиты, и я сомневаюсь, что люди, которые без проблем пытались убить студента колледжа и, похоже, одержимы идеей устранить меня за то, что я им помог, будут иметь проблемы с тем, чтобы навредить или использовать моих друзей, если сочтут, что это стоит их времени.

Кроме того, я ни за что не могу позволить своим родителям узнать об этом, потому что они сойдут с ума и запрут меня в доме до тридцати лет.

Я не могу поговорить с кем-либо в школе, так как у меня здесь нет друзей, а школьная администрация или полиция не являются вариантами. Они знают, кто оплачивает наше обучение, и кто защищает их от посторонних глаз. Они лояльны к нашим родителям и выпускникам, а не к нам.

Пару щелчков мышкой — и я перевожу компьютер в спящий режим. Я уже несколько часов хожу по кругу. Мне нужно сделать перерыв и отвлечься от всего на время, а потом вернуться, когда голова прояснится.

Когда я встаю, все мое тело затекает, и я поворачиваю плечи и потягиваю спину, делая несколько кругов по комнате. Мой взгляд падает на окно, и теперь уже знакомое ощущение, что за мной наблюдают, усиливается.

По наитию я беру с стола блокнот и ручку и подхожу к окну. Скорее всего, через шестьдесят секунд я почувствую себя полным идиотом, но какая, черт возьми, разница. Если я ошибаюсь и там никого нет, по крайней мере, никто не будет свидетелем моего спуска в безумие.

Усмехаясь над своей мелодраматичностью, я окидываю взглядом группы деревьев за окном. Все выглядит точно так же, как и всегда, но чем дольше я стою, тем сильнее становится ощущение, что там кто-то есть.

Покачав головой над своей безумностью, я пишу на чистой странице в блокноте большими печатными буквами.

ТЫ ТАМ?

Закончив писать, я подношу страницу к окну и прижимаю ее к стеклу.

Я не знаю, чего я ожидаю, когда смотрю на деревья, но после почти минуты поисков я убираю страницу от окна и снова качаю головой.

Да, я официально сошел с ума.