Прятки (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 53

Между краем стола и нижней частью клавиатуры лежит длинная черная коробка, похожая на коробку для ожерелья, но более высокая. На ней лежит идентичная коробка примерно в два раза меньшего размера, а рядом с ними — моя коробка с головоломками.

Из любопытства я подхожу к столу и несколько секунд смотрю на коробки. Это какая-то игра? Или, может быть, подсказка? Не похоже, что они были поставлены туда по какой-то конкретной причине, и я осторожно беру меньшую коробку.

Она тяжелее, чем я ожидал, и я готовлюсь к… чему-то, медленно поднимая крышку.

Внутри лежит что-то похожее на сложенный серебряный нож, но это не обычный карманный нож, не нож с выкидным лезвием и не что-то, что я могу опознать. Он примерно длиной с мою ладонь, и лезвие, и рукоятка изогнуты, так что он немного похож на сложенный овал. Сверху и снизу лезвия, рядом с рукояткой, есть выступы, а на конце рукоятки есть кольцо, похожее на петлю для пальца.

Осторожно вытаскиваю лезвие и защелкиваю его на месте. Оно движется плавно и с очень небольшим сопротивлением, а само лезвие толстое и изогнутое, с заостренным концом и заточенными краями.

Нож не тяжелый, и его форма удобно лежит в руке, но, хотя он выглядит так, будто я могу нанести кому-то серьезный ущерб, в нем что-то не так.

В качестве теста я провожу лезвием по странице в моем блокноте, который я держу рядом с компьютером, чтобы делать заметки или рисовать, когда мне скучно. Лезвие оставляет вмятину на бумаге, но не разрезает ее.

Странно. Зачем он дал мне нож, который даже бумагу не режет?

Убедившись, что я не защемил пальцы в механизме, я складываю лезвие и кладу нож обратно в коробку. Затем беру большую коробку и медленно поднимаю крышку.

Внутри лежит еще один нож, только этот уложен в кожаный чехол.

Осторожно вытаскиваю нож из ножен. Лезвие длиной около шести дюймов, но с рукояткой и гардой нож, вероятно, ближе к десяти дюймам. Он также великолепен, с черной рукояткой, инкрустированной сложной серебряной филигранью, и серебряно-черным витым лезвием, которое выглядит столь же опасным, сколь и интересным.

Края этого ножа выглядят острыми как бритва, и я осторожно провожу им по тому же листу бумаги, на котором тестировал другой нож.

Лезвие не просто разрезает этот кусок, оно прорезает несколько слоев бумаги, и я почти не даю на него давления.

Я вставляю лезвие обратно в ножны и кладу его на стол.

Почему он дал мне нож, который настолько тупой, что не может ничего разрезать, и нож, который настолько острый, что, вероятно, может разрезать что угодно? Это какое-то послание или подсказка?

Ничего не приходит на ум, и вместо того, чтобы сходить с ума, пытаясь понять, что он имел в виду, я беру свою коробку-головоломку и рассматриваю ее.

Она не кажется тяжелее, и по стуку внутри я понимаю, что ключ, который я в ней хранил, все еще там, но это не значит, что он не положил туда что-то еще.

Я разгадывал эту коробку столько раз, что могу делать это с закрытыми глазами, и быстро выполняю серию движений и манипуляций, чтобы открыть ее. Внутри находится ключ, но там же засунут свернутый листок бумаги, похожий на маленький свиток.

Осторожно на случай, если он хрупок, я вытаскиваю бумагу и кладу коробку обратно на стол. Бумага отличается от стандартной компьютерной бумаги или страницы из тетради. Она выглядит старинной, а толстая текстура и неровные края напоминают мне антикварную пергаментную бумагу, когда я осторожно разворачиваю свиток.

На ней написано простое сообщение самым красивым почерком, который я когда-либо видел: «С днем рождения, Майлз».

Ощущение, что за мной наблюдают, которое стало настолько обычным в моей жизни, что я его почти не замечаю, усиливается, и волосы на затылке встают дыбом, а на коже появляются мурашки.

Медленно я поворачиваюсь и смотрю на свой шкаф.

Знакомая фигура, прислонившаяся к закрытой двери с скрещенными руками и одной согнутой ногой в непринужденной позе, одета во все черное, с надетым на голову большим капюшоном, низко спускающимся на лицо. У меня включены только настольная и прикроватная лампы, поэтому круги света от них не достигают того места, где он стоит, и он полностью погружен в темноту.

— Ты купил мне подарки на день рождения? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от эмоций.

От меня не ускользает, что моей первой реакцией было трогательное умиление, а не испуг от того, что он находится в моей комнате и ждал меня.

— Разве не так поступают люди в день рождения? — Его голос мягкий и дразнящий, настолько отличающийся от того, как он обычно звучит, что я не могу сдержать грустную улыбку, которая появляется на моих губах.

— Обычно, — говорю я. — Но учитывая, что ты единственный человек, который действительно подарил мне что-то в этом году… — Я сглатываю глупый комок в горле. Я отказываюсь эмоционально реагировать на такую мелочь, как отсутствие подарков на день рождения.

— Никто не вспомнил о твоем дне рождения?

Я занят тем, что сворачиваю свиток и кладу его обратно в ящик для головоломок.

— Мои друзья всегда дарят, но они на мели, и я не хочу от них ничего, кроме поздравления с днем рождения. А вот моя семья… Они очень заняты, и, похоже, в этом году они снова забыли.

— Это неправильно.

Я пожимаю плечами и закрываю шкатулку-головоломку.

— Проблемы первого мира.

— Ты сегодня не бегал.

Я замираю, все еще стоя к нему спиной.

— Сегодня я не был в настроении. И сейчас я тоже не в настроении, — добавляю я, и даже я слышу разочарование в своем голосе.

Я настолько переполнен эмоциями, что могу разрыдаться, если мы будем играть в наши обычные игры. К тому же, уже почти десять, и кампус кишит студентами, готовыми провести день, повеселиться и заняться всем тем, чем обычно занимаются студенты. Попытка пробежаться по лесу сейчас закончится тем, что я пораню себя и меня придется спасать тому, который должен на меня охотиться.

— Я пришел сюда не для этого, — говорит он своим голосом, гладким, как шелк.

В нем есть тембр, к которому я не привык. Сексуальный хриплый голос все еще здесь, как и глубокий гул, который всегда поражает меня прямо в грудь, но острая нотка, к которой я привык, исчезла, и он звучит… добрым.

Нет, не добрым. Ласковым.

Я вытесняю эти мысли из головы и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

— Зачем ты пришел? — шепчу я.

— Чтобы подарить тебе подарок и проверить, как ты.

Я улыбаюсь, или, по крайней мере, пытаюсь. Это не похоже на настоящую улыбку, но, надеюсь, он находится достаточно далеко, чтобы не заметить этого, и она сойдет за улыбку.

— Я в порядке. Дни рождения обычно не очень хороши для меня. Завтра я буду в порядке.

— Правда? — В его голосе слышится скептицизм. — Так то, что ты чувствуешь, не имеет никакого отношения к тому, что сегодня днем ты смотрел в дуло М4?

Мне кажется, что из комнаты выкачали весь воздух, мой мозг замер и на несколько секунд полностью опустел.

— Ты знаешь об этом? — хрипло спрашиваю я.

— Да.

Я несколько раз моргаю, пока мой мозг не приходит в себя.

Он наблюдал за этим? Или он был там?

— Давай, — подбадривает он. — Спроси, что думаешь.

— Я не могу.

— Почему? — Он наклоняет голову в сторону. С капюшоном на голове и лицом, скрытым в тени, он должен выглядеть страшно или, по крайней мере, зловеще, но он выглядит любопытным и каким-то милым.

Я кусаю губу и качаю головой.

— Давай, Майлз. Скажи.

— Ты был там? — шепчу я и готовлюсь к тому, что он скажет мне, что я глупый, а он просто наблюдал издалека.

— Да.

Я смотрю на него с открытым ртом. Нет, это невозможно. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой, верно?

— Ты знаешь, кто я, — говорит он мягким тоном, который мне нравится слишком сильно. — Я знаю, что знаешь.

Я задерживаю дыхание, когда он делает шаг ближе ко мне.

— Скажи. — Еще один шаг. — Скажи мое имя.

Я открываю губы, пытаясь произнести слово, но оно застревает в горле.