Разбей мне сердце (ЛП) - Смит Т.Л. - Страница 16

— Надень обратно, — говорю я, вытирая рот, он протягивает мне бутылку с водой, и я прополаскиваю рот. Несправедливо смотреть на такого великолепного человека, как он, и испытывать к нему такую сильную неприязнь одновременно.

Его грудь похожа на кусочек пазла, на ключице — цветок, а по рукам — женщины. На левой руке у него пистолет, а на правой — дьявол.

Кто, черт возьми, этот мужчина?

Вся его грудь и руки покрыты татуировками, и ни одна из них не выглядит веселой. Все они темные, и каждая из них символизирует что-то, о чем я, скорее всего, не хочу знать.

— Нет, — говорит он, имея в виду то, что я только что подумала.

У него твердая грудь, я могу сказать это, просто взглянув на нее, а руки у него сплошные мускулы. Если бы он поднял меня и прижал к себе, держу пари, я бы почувствовала всю его твердость.

Нет, у меня не может быть таких мыслей.

Я виню во всем алкоголь.

— Как мне уйти? Увези меня отсюда. Зачем ты вообще привез меня сюда? — Последнюю фразу я выкрикиваю ему. Мои руки сжимаются в кулаки, когда подхожу к нему ближе, больше не заботясь о крови под ногами. — Зачем ты привез меня сюда?

Его губы, мягкие и твердые, прижимаются ко мне. Одним быстрым движением он заявляет на меня свои права без моего разрешения. Одной рукой он обхватывает меня за талию, притягивая к себе, а другой обхватывает мою голову, прижимая мои губы к своим.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но он кусает меня за губу, пока я не открываю рот, и тогда пробует меня на вкус. Я замираю, мне нравится, как он владеет мной, и то, как он прикасается к моим губам, поэтому закрываю глаза.

Всего на секунду.

Мне хватает секунды, чтобы понять, что этот мужчина не так уж плох и хочет меня по нормальным причинам, а не по причинам, связанным с шантажом или использованием меня.

Но я ошибаюсь, поэтому кусаю его за губу до крови, ожидая, что он отстранится, но он этого не делает. Он просто хихикает между моими губами и сильнее прижимается своими к моим, все это время притягивая меня еще ближе.

Ощущение его прикосновения не укрепляет мою решимость в желании, чтобы он ушел. Нет, это совсем не так, и вскоре я прижимаюсь к нему, поскольку мое тело начинает жаждать его и действовать по-своему, стараясь добиться как можно большего трения.

Мое дыхание становится тяжелее, грудь поднимается и опускается одновременно с движениями бедер, голова кружится, и я теряюсь, пока кто-то не кашляет, и это рассеивает туман, в котором я нахожусь. Отстраняясь, он не отпускает меня, пока я не отступаю и, в конце концов, не поскальзываюсь, мои руки оказываются в крови, а платье, которое я когда-то любила, теперь покрыто ею.

Глядя на него снизу вверх, я, скорее всего, выгляжу как та девушка из фильма «Кэрри», но мне все равно, пока я не теряю самоуважения и не трусь об него всем телом, как дешевая проститутка.

— Приведи себя в порядок, — говорит он, когда кто-то протягивает ему рубашку, которую он с легкостью натягивает.

Я смотрю на свои испачканные туфли и платье и понимаю, что все это придется сжечь. Поэтому, когда встаю, я начинаю их снимать. Выйдя из лужи крови, я начинаю с туфель, одну за другой расстегиваю ремешки, которые он так деликатно застегнул, и сбрасываю их, пока не снимаю обе, а затем и платье. Теперь я стою перед ним в одних трусиках и жалком подобии лифчика.

Его глаза пожирают меня, в их глубине сквозит вожделение. Это первая настоящая эмоция, которую я вижу у него, не считая злобного смеха. Когда он замечает, что я смотрю на него, он прячет выражение лица, подходит к одному из своих парней и щелкает пальцами. Парень снимает с себя рубашку и отдает ее Атласу, который затем передает мне.

— Надень ее и оставь свои вещи, включая трусики, на них кровь. Все это будет сожжено.

У меня нет причин доверять ему.

Насколько знаю, он мог бы использовать мою одежду в качестве улики и сказать, что это я всадила пулю в голову политика. В конце концов, я вся покрыта кровью этого человека. Но я слишком устала, чтобы спорить, и делаю, как он говорит, сажусь в его машину, оставляя свое любимое платье и туфли на месте преступления.

***

Поездка на машине неловкая, другого слова не подберешь. Остановившись перед своим домом, я собираюсь выйти, когда его рука касается моего бедра, останавливая меня. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и его взгляд опускается на мое бедро, прежде чем медленно возвратиться ко мне.

— Смой с себя все это, — он указывает на кровь, и я могу только смотреть на него, пока выхожу. — Кто-нибудь вернется за рубашкой. Обязательно положи ее в пластиковый пакет, не оставляй ее там, где останутся следы.

Поворачиваясь, чтобы закрыть дверь, я смотрю на него сверху вниз.

— Зачем ты меня поцеловал? — спрашиваю я, желая знать, ответит ли он мне.

Сначала я подумала, что он собирается захлопнуть дверь и оставить меня без объяснений, как обычно он поступает, но вместо этого он посмотрел на меня.

— Потому что тебя так и тянет поцеловать, — он ухмыляется и закрывает дверь.

Тянет поцеловать? Что, черт возьми, это значит?

Поднимаясь по ступенькам, я иду открыть дверь, но прежде чем успеваю это сделать, она распахивается, и на пороге стоит Тина. Она опускает взгляд на мои ноги и снова поднимает его, ее глаза расширяются, когда она смотрит за мою спину на Атласа, который сидит в машине и наверняка наблюдает за нами.

— Не кричи. Не говори ни слова, — говорю ей.

Она слушает и отступает назад, так что я следую за ней. Я оборачиваюсь к сердитым глазам, когда с небес обрушивается проливной дождь, и закрываю входную дверь.

— Мне нужно в душ, — говорю я, запирая за собой дверь.

У этого чертова мужика, наверное, есть ключ. Похоже, он знает и имеет доступ к вещам, к которым не должен.

— Я иду, — я не протестую, слишком устала для этого.

Тина идет за мной, когда я включаю воду, снимаю рубашку и кладу ее в пакет, как он просил, а затем лезу в воду.

— Просто скажи это, — кричу я, пока мою голову.

Я чувствую, как она смотрит на меня.

— Кто он? И чем, черт возьми, ты покрыта? — она оглядывает меня с ног до головы, а я смотрю на нее.

— Краска... — она замолкает, и я вижу, что она думает.

— Это... кровь? — она приподнимает брови.

— Нет. У него роман с Люси. Мы ходили в художественную студию, и вот результат, — я говорю ей полную ложь. Мне больно это делать, потому что я не лгу Тине. Закончив, я выхожу, и она протягивает мне полотенце.

— Ты бы сказала мне, правда? Если бы это было что-то другое?

— Да, ты знаешь, что сказала бы, — она кивает, но у меня такое чувство, что она мне не верит.

— Итак, он с Люси. Я возлагала такие большие надежды на то, как он смотрит на тебя.

— А как он смотрит на меня? — спрашиваю я. На меня он смотрит так, словно я ему мешаю. Это сбивает меня с толку, потому что я никогда не просила его быть в моей жизни.

— Как будто он голоден, — говорит она, поворачиваясь и направляясь в мою спальню.

Моя рука касается губ, куда он поцеловал меня, и я пытаюсь вспомнить, как он на меня смотрел. Гнев. Гнев — это все, что я, кажется, помню. Как Тина может видеть что-то другое, а я вижу только гнев?

— Я знаю, ты думаешь об этом. Но это голод. Этот мужчина хочет тебя так же сильно, как и не хочет, — кричит она мне.

Я смотрю в зеркало на свои разбитые губы и качаю головой, когда мысли о нем приходят мне в голову.

Ему здесь не рады.

И я надеюсь, что все мысли о нем уйдут навсегда.

Глава 14

Атлас

Прямо сейчас я думаю об убийстве ее подруги. Скажет ли ей Теодора? Она должна была заметить, что та вся в крови.

Сказала ли ей Теодора?

Этот ублюдок заслуживал смерти. И любого, кто будет искать то, что принадлежит мне, постигнет та же участь. Это не выход, и он знал это, но все равно отправился на ее поиски. Я не могу исправить тупицу, а именно таким он и был. Тупицей.