Одиночка - Пак Анастасия Владимировна - Страница 105

– Хочешь забрать себе? – спокойно спросил я. – Нет ничего проще. Ты просто примени свой хваленый взгляд, ну тот, что укладывает наповал.

– Это всегда успеется, – возразил он. – А пока ты не одумался, пусть мои воины разомнутся малость. Полезно будет.

Кому – я спрашивать не стал, дабы не выставлять себя полным идиотом. Вместо этого прикинул, смогу ли хоть что-то им противопоставить, и пришел к крайне плачевному выводу – в ближайшие пару часов от меня толку будет, как от придорожного столба.

Цирон подкрался ко мне своей неизменной кошачьей поступью.

– У нас проблемы? – вкрадчиво осведомился он.

Я вздохнул и не удержался от саркастического замечания:

– И как это ты догадался?

– Чего ерничаешь? – упрекнул он меня. – Лучше говори давай, что делать будем.

– Если честно, то у меня идей – ноль, – честно признался я.

– Тогда слушай мою. Так как амулет у тебя, то давай мотай. Куда – знаешь. Я их как-нибудь задержу, так что время у тебя будет. Главное, чтоб ты до Хенигаса добрался, а там как-нибудь управитесь.

– Щас, – ощерился я. – Ты что, совсем дурак? Да тут, поди, бойцов вокруг не один десяток. Ну удержишь ты… парочку, если особо повезет. А про остальных подумал? Их ты на кого повесить собираешься?

Наемник сверкнул глазами, но счел за благо промолчать.

– Ну как, все обсудили? – донесся до нас невозмутимый голос предводителя племени. – Дошло до вас, надеюсь, что шансы на победу отсутствуют?

– Дошло, – огрызнулся я. – Да только амулета ты все равно не получишь. Только через мой труп.

– Два трупа, – поправил меня Цирон.

Вождь укоризненно покривил губы, сделав при этом такую гримасу, что мы сразу почувствовали себя глупее некуда, и пожал плечами.

– Сами напросились, – с еле уловимой ноткой сожаления произнес он.

Натасканные бойцы по его тону сразу догадались, что от них требуется, и неторопливо, вразвалочку, двинулись на нас. По выражению их лиц я понял, что серьезными противниками нас не считают. Так, чем-то вроде слабенькой и короткой разминки.

Цирон, тот, понятно, сразу схватился за свой меч. Я, чтоб не отставать, достал кинжал. Наемник недоуменно покосился на мое оружие, и я понял, что будь мы сейчас не здесь, а где-нибудь в другом месте, он бы заржал от одного вида моего миниатюрного вооружения. Здесь же ситуация не располагала, так что он просто одарил мой кинжал пренебрежительным взглядом и отвернулся.

– Слышь, маг, – все таки не удержавшись, процедил он сквозь зубы. – Держись ты лучше у меня за спиной. А ножик свой не убирай. Если совсем худо станет, – а произойдет это очень скоро – то пригодится: сначала мне горло перережешь, а потом себе. Поверь, это будет лучше, чем попасться живьем им в лапы.

При этих словах я внезапно испытал к себе острое презрение. Нет, наемник вовсе не сказал сейчас ничего оскорбительного, только одну лишь правду. Он не надеялся всерьез на то, что нам удастся прорваться к Вратам, и не пожелал, чтобы такую надежду лелеял я. Потому и предупредил, чтоб я был наготове и не медлил, когда наступит это самое "худо".

Впервые, наверное, я был столь жалок даже в своих глазах с этим кинжалом в руке, с пустой головой, из которой напрочь вышибло все мысли. "Маг, – с сарказмом подумал я. – Совершенно ни на что не годный…" И это ироническое отношение к самому себе позволило мне по-новому взглянуть на ситуацию, так, как смотрел бы мой учитель, а не желторотый, раскисший при первом же серьезном препятствии Единый.

Ну нет у меня Сил. Да, бывает и такое в жизни каждого мага да при том немыслимое количество раз. Так что ж теперь ложиться и помирать, или начинать спешно жалеть себя, родимого? И ведь именно это я только что и собрался сделать, хотя нужно сейчас совсем другое. Я ведь не просто маг, а ученик Шеррая. Зря он, что ли, столько лет вбивал мне в голову не только одни заклинания, но и знания о всевозможных амулетах, не зависящих напрямую от наличия Силы в хозяине и от ее количества. Что он там говорил о сдвоенных и строенных амулетах – то, что это одинаковые, вплоть до самых мельчайших деталей, предметы. И что Сила их тем убийственней, чем больше одинаковых амулетов у одного человека. Самые слабые – это те, что поодиночке. Двойные уже лучше. Ну и предел мечтаний любого мага – это обладание тремя предметами сразу.

Я поднял руки, вглядываясь в свои перстни так, словно видел их в первый раз. Везде одна и та же змея, обвивающая пальцы длинным гибким телом. Крошечные рубиновые глаза переливаются, острые, загнутые назад ядовитые зубы удерживают гладкий шар.

Как же я раньше не замечал этого? Мои перстни и есть тот самый строенный амулет, о котором упоминал Шеррай.

Я вытянул руки перед собой, лихорадочно ища подступ к ним.

"Позови – и знание войдет в тебя", – всплыли слова из глубин памяти.

Да, учитель, я сделаю это. Я помню, как.

Перстни нагрелись, и тихий змеиный шепот попросил: "Кровь".

Я не медля закатал рукав и прочертил лезвием кинжала длинную полосу от запястья до локтевого сгиба, тотчас налившуюся требуемой темно-вишневой влагой. Перстни исчезли, черпая для себя Силу в моей крови, крови не простого человека, а мага. Три величественные змеи возникли передо мной и наемником, загородив нас от надвигающихся синекожих. Гибкие тела лениво покачивались из стороны в сторону, и в этом неторопливом движении мне чудилась смертельная по своей молниеносности опасность. Одна из них обратила ко мне свой рубиново-алый вопрошающий взгляд.

"Чего ты хочешь?"

"Добраться до Врат этого мира".

"Тогда приготовься платить".

Мягкое сияние окружило змей и по мере излучения Силы, заключенной в моей стекающей по руке крови, оно становилось все ярче и ровней. Цирон опустил меч и подхватил меня в тот момент, когда невидимые жадные челюсти защитниц, желая убыстрить процесс, впились в рану, дабы не довольствоваться лишь близостью источника, а заглатывать Силу прямо из него.

Сначала светло-коричневые, не выше меня ростом, змеи начали стремительно изменяться, меняя окрас на ярко-салатовый с тонкой желтой полоской вдоль всего тела. Две боковые змеи придвинулись к центральной и стали медленно срастаться с ней, растекаясь зеленоватым ореолом ввысь и вширь. Я наблюдал, как постепенно сливаются в одну три приплюснутые головы, как тускнеет рубиновый взгляд, теряя свою остроту и пронзительность. Яд медленно стекал с зубов, меж которых то и дело просовывался длинный раздвоенный на конце язык, тяжелыми каплями падал на землю, шипел при соприкосновении с ней и тогда в воздух поднимался легкий сероватый дымок.