Не родные. Малышка в награду (СИ) - Левашова Елена - Страница 11

— Ладно, мамуль. Я завтра к нему в офис поеду, а потом… Домой, наверное. Боюсь оставаться и проверять Яну на прочность. Ты права — мы в прошлом.

— Береги себя, дочка. Жизнь хороший учитель. Главное не увидеть глазами — так ведь говорят? Если суждено Саше разгадать истинную натуру Яны — он это сделает без твоей помощи или подсказки. А если нет… То дурак он форменный. Так ему и надо.

— Ну, мам.

— А ты у меня умница и красавица. И мама замечательная, и дочка. Платьица понравились?

— Да, мамуль, спасибо тебе. Очень даже. Я тогда…

— Позвони, ладно? Не торопись и не руби сплеча. Вдруг потребуется еще ненадолго остаться? Тут уж не ты будешь виновата, так своей Яне и объяснишь. Подальше тебе надо от таких людей держаться. В мире больших денег всегда будет место таким… Шрамам.

— Все, мамуль. Пока.

Завершаю вызов, оставляю Варю «играться» на диване и ухожу в кухню. Повсюду следы от обуви Шрама и Яны — они не удосужились разуться. Остервенело вытираю дверные ручки и поверхности, к которым прикасался Шрам, мою полы. Уборка всегда помогала мне соображать лучше. Как же поступить правильно? Если промолчу и не открою Алексу глаза на Яну — не вопримет ли он это еще одним предательством? А если скажу, не подвергну ли опасности жизни мамы и Вари? О себе думать нужно… Наверное, так правильно? Я уже была спасительницей — ни к чему хорошему это не привело. А теперь у меня есть дочка. И я за нее в ответе.

Подхожу к окну, завидев до боли знакомый автомобиль на парковке… Господи, как он нас нашел? Снова… Наверное, у Романа тоже повсюду глаза и уши. И Шрам тоже есть — свой, персональный. Боже мой, ну, почему столько испытаний в один день? Одна я не справлюсь… Бросаюсь к дверям и запираюсь на все замки. И цепочку набрасываю для верности.

Хватаю с тумбы телефон и звоню Саше:

— Рома меня нашел, Алекс. И сейчас поднимается в квартиру.

— Потяни время, Маруся. Не открывай, не отзывайся. Даже если ломать двери будет, барабанить… Я еду!

Глава 16

МАРУСЯ

— Мару-у-ся, открывай, не дури. Я знаю, что ты здесь.

Варюша истошно орет, вздрагивая от громкого стука в дверь. Прижимаю малышку к груди и оседаю на пол. Беззвучно плачу, наблюдая, как вибрирует от ударов дверное полотно и подрагивает висящий на стене календарь. Кажется, еще минута, и дверь развалится… И он доберется до нас… Ума не приложу, что Роману нужно? Для получения наследства достаточно свидетельства о рождении малышки — его мой бывший может получить в загсе. Варюшка носит его фамилию и отчество, она его дочь… Зачем он тогда нас преследует?

— Маша, открой, давай поговорим. Мне нужна моя дочь, слышишь? Ты, сучка лживая! Думала, я не добьюсь своего? Мне нужен ребенок, поняла? Не на бумаге, а…

Я уже ничего не слышу — все окружающие звуки заглушает заполошное биение сердца. Пульс ревет в висках, в груди скапливаются рыдания… Мне так страшно, господи… Невыносимо…

— Идем в комнату, Варюша, — шепчу, отползая к окну. Стоять я уже не могу — от страха дрожат колени, мышцы словно в кисель превращаются.

Прикладываю дочку к груди, плачу, умоляю ее успокоиться… Господи, Саша будет ехать чертову уйму времени. Может, полицию вызвать? Дрожащими пальцами набираю телефонный номер Алекса и хриплю в динамик:

— Сашенька, мне так страшно… Дверь скрипит, того гляди, они ее выбьют. Что мне делать? Ты скоро будешь?

— Еду с мигалками, Марусь. Буду через пять минут. Успею, Машенька, успею тебя спасти, не бойся.

Я верю ему, господи… Глубоко дышу, пытаясь успокоиться, глажу Варюшку по голове и целую в щеки. Никому не отдам мою малышку. Буду с тремя мужиками биться, если потребуется. Не отдам мою дочь. Пусть убивает, на куски режет, не отдам!

— Пошли вон из моего дома! — звучит голос Саши за стеной.

— Гляньте, какой тут фраер нарисовался, — отвечает ему Роман. — Отдай то, что принадлежит мне, и я уйду. За дверью моя женщина и ребенок. Я сейчас же вызову полицию и скажу, что ты ее похитил.

— Загляни в паспорт, чудак. Та женщина уже не твоя. А теперь пошел вон, иначе…

Саша не договаривает, его сражает удар кого-то из мужчин. Слышу только грохот, ругань и звуки падения.

Вскрикиваю и прижимаю дочку к груди. Что делать? Они же убьют его!

За стеной драка. Алекс что-то выкрикивает, ему отвечает Роман.

— Эй, хорош! Прекратите, вы убьете друг друга, — приказывает мужчина, голос которого мне незнаком.

Судя по звукам и витающему в воздухе напряжению, за дверью творится что-то страшное…

Я хочу помочь Алексу, но на крайние меры не решаюсь — не хочу ему навредить.

Наконец, все стихает. Роман громко матерится, смачно плюется и выкрикивает Алексу проклятия. И мне перепадает:

— Я еще вернусь, сучка! Тебе от меня не спрятаться.

Звук шагов удаляется, возвращая тишину. Дверь поддается напору и со скрипом отворяется, являя взору пошатывающегося Алекса.

— Господи… Саша… Сашенька… Больно?

— Терпимо, Марусь. Я же у тебя боксер, хоть и бывший, — горько улыбается он, включая свет в прихожей. — Вы как? Маленькая, успокоилась? Так сильно кричала… Я думал на части его порву, если он посмеет тронуть ее.

Алекс вскидывает окровавленную ладонь со сбитыми костяшками пальцев и касается детской щеки. Стирает слезы Вари и забирает ее из моих рук.

— Маленькая… Не плачь. Сколько же тебе пришлось пережить… Когда же это кончится? Маша, ему нужен живой ребенок дома, теперь я уверен в этом на все сто. Очевидно, его отчим тот еще самодур.

— Саша, давай я обработаю тебе раны. Кровь везде…

— Испугалась, Марусь? — хрипло шепчет он, касаясь и моей щеки.

— Очень. Не уходи, пожалуйста… Умоляю. Рома обязательно вернется.

— Не уйду, если позволишь. На балконе есть раскладушка, постелишь? А я в душ.

— Погоди, давай я обработаю ссадины и…

— Я ополоснусь, Марусь. Не волнуйся, скоро буду. Уложи пока Варюшу. Она сейчас уснет?

— Конечно. Она и плакала, потому что спать хотела и не могла.

Густая, чернильная синь опускается на город. И долгожданная тишина поднимает голову, как оживший ночной зверек. Выползает из укрытия и завладевает пространством. Варюшка жадно сосет грудь и засыпает. Сопит, поглаживая ладошкой мою шею. Отваливается и раскидывает ручки, как маленькая, пухлая звездочка. Осторожно перекладываю ее в коляску и расстилаю диван. Пока Саша моется, вытаскиваю с балкона раскладушку.

— Уснула? — шепчет Саша, вырастая в проеме. На нем старый банный халат. Волосы мокрые, темные от воды, на коже поблескивает сукровица, глаз слегка припух и налился багровым. Хорошо же его Рома приложил, ничего не скажешь…

— Идем в кухню, я обработаю раны, — предлагаю чуть слышно. — Извини, я не успела постелить, укладывала Варю.

Молча покидаем комнату. Саша послушно садится на табурет, а я дергаю ручки шкафчиков, ища зеленку и перекись водорода. Они на том же месте, что и всегда… Там, где стояли несколько лет назад…

— Больно? — шепчу, касаясь его рассеченной брови. — Подуть?

— Да, буду благодарен.

Господи, как он близко… Чувствую его горячее, частое дыхание на шее, тепло его сильного, надежного тела. Касаюсь ватным диском израненной кожи и тихонько дую на рану. Сашенька мой… Родной, любимый… Почему же все так? Слезы против воли текут по лицу. Глажу его скулы, подбородок… Безумие какое-то… Мука…

— Прости меня, пожалуйста, — всхлипываю, ища его объятий. Плевать, что будет потом… Я слишком хорошо знаю, как быть без него, чтобы не воспользоваться крошечным шансом… Я ведь и не жила тогда — существовала… Мучилась. Дышала, ела, спала, чувствуя себя живым трупом.

Обнимаю его плечи, целую лоб, щеки, зарываюсь пальцами в густые, влажные после душа волосы на затылке. Пусть прогонит меня… Сама я не смогу остановиться.

— Прости… Прости меня, Саша.

— Маруся, не надо, милая… Неправильно.

Чувствую, как он напрягается. Как тяжелеет и учащается его дыхание. И руки его ощущаю на своих плечах. Неправильно, да… Он собирается жениться, а я… Всего лишь предательница-бывшая.