Землянка для опасных командоров (СИ) - Островская Елена Александровна - Страница 23

Мы задумались. Это был важный вопрос. Имя — это идентичность.

— Пока что... просто зовите меня «любимая», — тихо ответили мы. — Этого достаточно. А имя... оно придет. Само.

– Любимая, - прошептал Элиан и придвинулся ближе, коснувшись моей груди.

– Любимая, - вторил ему Кай и поцеловал меня в губы. Я ощутила как мне в живот уперлось твердое и мощное достоинство моего первого мужа. Осознание того, как сильно я скучала по ласкам своих мужчин, наполнило меня теплом.

33. В постели...

Рука Элиана на моей груди не была дерзкой или умоляющей. Его пальцы легли на округлость точно, как ключ в замок, и ладонь его оказалась неожиданно горячей. Он не сжимал, не мял — он ощупывал ее сквозь тонкую ткань ночной рубашки, будто заново открывая для себя форму, вес, упругость. И когда его большой палец провел по соску, уже набухшему и твердому, это не было щекочущей лаской. Это был вопрос.

Мое тело ответило ему глубокой внутренней пульсацией. Волна тепла разлилась от точки прикосновения, и тихий, глубокий стон вырвался у меня из груди прямо в рот Каю.

Кай прервал поцелуй, его дыхание было тяжелым. В полумраке его глаза сияли почти звериным блеском, но в них не было прежней дикости охотника. Был голод, но голод не на добычу, а на подтверждение. Он смотрел на меня, на мой запрокинутый под его рукой подбородок, на полуоткрытые губы, ища в моем лице не покорность, а отклик.

— Ты здесь, — прошептал он не вопросом, а утверждением, и его рука скользнула с моего бедра на живот, туда, где под тонкой кожей спали наши дети. Его ладонь была огромной, грубой и бесконечно бережной. — Вся здесь.

— Вся, — выдохнула я, и это было самой чистой правдой.

И тогда что-то щелкнуло.

Не в комнате, а в нас. Последняя невидимая перегородка рухнула. Не было больше Кая и Элиана, любивших двух разных женщин. Не было Светы и Реи, деливших двух мужчин.

Были МЫ. Трое. Единый организм, движимый одной целью.

Элиан наклонился и взял в рот мой сосок через ткань. Нежно, но с нарастающим давлением. Острый, сладкий укол удовольствия пронзил меня, и я вогнала ногти в мощные плечи Кая. Он зарычал — низко, глубоко, почти неслышно — и его пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Раздался тихий звук рвущейся ткани, и моя грудь обнажилась.

Я не стала закрываться и смущаться.

Я выгнулась, подставляя себя им обоим, и мои руки сами нашли их головы — жесткие, короткие волосы Кая и шелковистые пряди Элиана. Я притянула их к себе.

— Теперь…, — прошептала я, и голос мой звучал хрипло и непривычно властно, — Я ваша жена. Ваша СветРея. Вся ваша.

Это имя — “СветРея” — родилось само собой, в пространстве между стоном и поцелуем. Оно было не слиянием, не компромиссом. Оно было новым именем. Именем целого.

Кай опустил голову и взял другой сосок в рот. Грубо, почти болезненно, по-своему. Так, как любила его Рея. И в то же время его язык совершал такие нежные, вибрирующие движения, от которых у Светы всегда подкашивались ноги.

Элиан в это время сползал ниже.

Его поцелуи, губы и язык оставляли влажные, горячие следы на моей коже — на животе, бедрах. Он добрался до самой сердцевины меня, и его первое прикосновение языком было не исследованием, а... поклонением. Точным, выверенным, знающим каждую чувствительную точку. Он знал это тело. А я знала его ласки. И теперь это знание стало общим, увеличилось вдвое, превратилось в нечто совершенное.

Я плакала.

Беззвучно. Слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Это были не слезы боли или счастья. Это были слезы целостности. Окончательного и бесповоротного слияния.

Когда Кай вошел в меня, это не было вторжением. Это было возвращением домой. Его заполняющая, растягивающая полнота была именно тем, чего жаждало мое тело — и та его часть, что помнила властную страсть, и та, что тосковала по чувственному соединению.

Он двигался с не свойственной ему медлительностью, вглядываясь в мое лицо, ловя каждое движение, каждый вздох. А Элиан в это время не прекращал своей работы, и двойная волна наслаждения — глубокая, от Кая, и острая, от языка Элиана — накатывала на меня, лишая рассудка.

Я не могла больше молчать.

Из моих губ вырывались звуки, незнакомые мне самой — низкие, гортанные стоны, прерываемые всхлипами и их именами. Не по отдельности. А вместе.

— Кай... Эли... я... я чувствую... всё...

Это было высшей точкой. Не оргазм. А осознание. Вспышка такой интенсивности, что мир пропал. Не было комнаты, нет кровати, не было тел. Было только чистое, абсолютное ощущение НАС.

Три сердца бились в унисон.

Три дыхания слились в один ритм. И где-то в самом центре этого вихря, в самой гуще наслаждения, пульсировали два крошечных золотых огонька — наши дети, зачатые в разделенности и вынашиваемые в единстве.

Когда волна отступила, я не рухнула на кровать обессиленной.

Я осталась в их объятиях, чувствуя, как их тела, влажные от пота, прилипли к моей коже. Грудь тяжело вздымалась, но в голове была ясность, какой не бывало никогда.

Мы лежали молча.

Кай все еще был во мне, Элиан прижимался к моему боку, его голова лежала на моем плече. Его пальцы были вплетены в мои пальцы на животе.

Первым заговорил Элиан, его голос был сонным и безмерно счастливым.

— СветРея... — он произнес имя, пробуя его на вкус. — Мне нравится. И я рад, что ты выбрала его. Когда я впервые назвал тебя именно так, мне показалось, что оно подошло тебе идеально.

Кай что-то хмыкнул у меня в волосах. Видимо, ему не особо понравилось, что это имя придумал его брат.

– Перестань Кай, - прошептала я и потянулась к мужу, - если хочешь, то ты придумаешь имя для нашего малыша.

– Думаю, это будет справедливо.

— Для своего малыша, мы придумаем имя вместе, - закончил Элиан и я улыбнулась, потому что знала, мой второй муж скажет именно так.

– Я согласна, - прошептала я и закрыла глаза. А потом ощутила, как меня охватывает чувство покоя. Впервые в жизни я поняла, что оказалась там, где и должна была быть, — в объятиях своих любимых мужчин. Вдыхая знакомый аромат кожи Кая, смешанный с запахом свежего хлеба, который все еще витал в воздухе, я поняла, что теперь у нас одно сердце на троих, общее.

И я наконец-то была дома.

34. Верхновный отец требует аудиенции

… утро наступило тихо, разливаясь по спальне перламутровым светом Гелиоских солнц. Мы проснулись не резко, а постепенно, выплывая из глубин общего сна, где сны Светы и Реи переплелись в причудливые, но уже не пугающие узоры. Я лежала между ними, все еще чувствуя тепло их тел, тяжесть их рук на мне. Мир был хрупким и прекрасным, как мыльный пузырь.

Но его взорвал резкий, безразличный голос встроенного коммуникатора, установленного на стенах.

— Верховный Отец запрашивает аудиенцию. Прибудет в ваши апартаменты через десять минут.

Тишина, последовавшая за этим сообщением, была оглушительной. У меня даже уши заложило, настолько это было неожиданно и резко.

Рука Кая на моем животе мгновенно превратилась из нежной в защищающую, его пальцы вцепились в мою кожу.

Элиан замер, дыхание его стихло. Я услышала, как на мгновение остановилось его сердце, а затем учащенно забилось.

Ледышка страха, знакомая и чужая одновременно, пронзила мое спокойствие. Не мой страх. “Наш”.

Страх Реи перед холодным, оценивающим взглядом отца. И такого же ледяного и ничего не чувствующего сердца.

Страх Светы был иным. Чужеродным, перед всемогущим тираном, о котором она лишь слышала. Но не знала о той нелюбви, которой он одаривал дочь с самого детства.

Я сделала глубокий вдох.

И выдохнула, выдворяя этот страх прочь. Посмотрела на Кая и Элиана. Кай как главный мужчина в этом доме, заговорил первый.