Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Кинг Стивен - Страница 447

После той краткой отсидки отец вроде как встал на честный путь. Тусовавшаяся у Теда компания всегда с тоской сетовала, что он отошел от дел: ведь они лишились одного из лучших. Он занимался вполне легальным трудом — как я, во всяком случае, считал — в машинных мастерских или в других местах, куда его брали, мама работала секретарем. А потом, когда мне почти исполнилось двенадцать, все однажды пошло прахом. Как-то раз вечером отец сказал, что хочет с друзьями посмотреть бейсбольный матч низшей лиги с «канонирами» принца Уильяма. Я натянул пижаму и, как обычно по четвергам, просмотрев очередную серию «Большого ремонта», завалился спать.

Проснулся я оттого, что мама среди ночи подняла суматоху. Было уже за полночь. Спустившись вниз, я увидел маму возле телефона. Вся словно обмякнув, она сползла у стены на корточки и, кусая ногти, тихо плакала.

Полиция поймала моего отца при проникновении в дом в Пэлисейде, в богатом анклаве у реки Потомак на границе округа Колумбия и Бетезды, штат Мэриленд. Я никогда не мог понять, что же все-таки произошло той ночью. Дом этот являлся инвестиционной собственностью одного вашингтонского дядьки с большими связями.

Там просто нечего было красть! Да и вообще, прежде отец никогда не лазил по чужим домам. Ему нравилось мошенничество с его риском и вызовом, нравился сам процесс надувательства — и эдакая роль Робин Гуда, вершащего правый суд над теми, кто этого заслужил. Это мы с моими дружбанами-балбесами чуть позднее занимались вылазками под девизом «Бей окна, хватай электронику!». Такой профи, как мой отец, и близко бы к этому не подступился.

Никто так и не узнал, зачем он это сделал. На следствии он отмалчивался. Ни слова за все эти долгие годы! Я всегда считал, что кто-то его на это подбил, сам бы он такого не придумал. Но отец отказался сотрудничать с окружным прокурором и на каждой встрече с ним демонстративно молчал. Он никогда не доверял представителям власти и вообще всем, кто хоть отдаленно напоминал политиканов. Он считал, что вся система правосудия — это своего рода крупная мошенническая схема, где его самого «разводят как лоха». И ясно, почему он так думал: налогами правительство подрезало его семейный бизнес на корню, и когда литейная разорилась, «респектабельные» бизнесмены налетели на нее, как стервятники на труп. А может быть, тут сказались годы всевозможных надувательств и афер, когда он выдавал себя за честного, порядочного человека, за опору общества, прекрасно зная, что он попросту бессовестный жулик. Возможно, поэтому за всем, что имело респектабельную наружность, он видел лишь обман.

Размышляя все эти годы о его отказе сотрудничать с законниками, я видел в отце лишь узколобого прохвоста местного пошиба. Он не верил, что прокуратура поможет ему в обмен на его помощь, не воспринимал политики взаимных уступок — не имел ни малейшего представления о том, что мы практиковали в «Группе Дэвиса». Ни-ни! Для него все было просто: лишнего не болтай, своих выгораживай да срок знай себе отстукивай. Этот, с позволения сказать, кодекс воровской чести вырвал отца из семьи — и я думал, что никогда не прощу ему, что он выбрал его, а не нас, что оставил мою мать, брата и меня.

Половину своей жизни я искал ответ на вопрос: зачем грабить пустой дом? Пока шло судебное разбирательство, я подслушивал сквозь тонкую перегородку между нашими комнатами разговоры отца с матерью со спорами и плачем, пока брат спал на нижней койке двухъярусной кровати. И я помню, как однажды ночью мама упрашивала его: «Просто скажи им, что случилось. Расскажи им все как есть».

Я думал, что в полной мере извлек уроки из его ошибок — и как программировать свою жизнь, и как подыгрывать власть имущим. Я несомненно превзошел своего отца… Так мне, во всяком случае, казалось, пока меня не доставили в наручниках в окружной суд Монтгомери в компании с проститутками и наамфетаминившейся наркотой.

Глава восьмая

Таким образом, все мои попытки держаться от тюрьмы как можно дальше привели меня именно туда. И тут, разумеется, встает философский вопрос: когда ты пристраиваешься над очком посреди камеры, даже если никто на тебя при этом не любуется, — это все так же унизительно? Думаю, да. А что уж говорить про нагрузку на квадрицепсы!

Мы оказались в новехоньком полицейском участке близ Пулсвилла: все выдержано в цветах государственного флага, коврик на полу — обстановка больше напоминала начальную школу, нежели тюрягу. Даже решеток не было — металлические двери и окна с армированным стеклом.

И вот когда я пристроился над очком посреди камеры, у меня возникло ощущение, будто сейчас вся моя жизнь спускается в этот убогий, без крышки, клозет. В то же время я не был так перепуган, как в тот первый раз, когда я в девятнадцать лет оказался в тюрьме. Сказывалось, наверное, то, что нынешним моим соучастником был член палаты представителей конгресса Соединенных Штатов, а не придурок-братец.

На задворках мак-особняка меня, Уокера и пожилого дядьку усадили в немаркированный «форд-краун-виктория» — вместо обычной патрульной машины с клеткой позади салона. Каждого водворили в отдельную камеру с полным VIP-пакетом.

После того как я два часа там протомился, в тюремный коридор спустился помощник шерифа.

— Пошли, — сказал он и препроводил меня в свободный кабинет с небольшим лабиринтом столов.

— Могу я сделать пару звонков? — спросил я. — При любом допросе я требую присутствия адвоката.

— Конечно можете, но…

— Я имею право на адвоката.

Помощник шерифа закатил глаза и подвинул ко мне стоявший на столе аппарат. Первым делом я позвонил Маркусу. Ведь именно он, гад, втравил меня в эти неприятности, и для них с Дэвисом лучше вызволить меня отсюда — и чем скорее, тем лучше!

Пока я слушал гудки в телефоне, мне припомнился старый вашингтонский афоризм: единственный скандал, который трудно затереть, — это если тебя застукают в постели с мертвой девочкой или живым мальчиком.[310] Вот уж никак не думал, что могу так оскандалиться. Ч-черт! Ну и ночка!

После третьего гудка наконец раздался голос Маркуса:

— Алло!

— Послушай, меня загребли. Я… — Я умолк. Что-то было не так. Голос Маркуса доносился из телефона и одновременно…

Я обернулся. Тот довольно улыбался, прижав к уху мобильник.

— Вы не возражаете? — сказал Маркус помощнику шерифа.

Тот вышел из-за стола. Маркус уселся на его место.

— Что, черт возьми, происходит, Маркус? — вскинулся я.

— Смотри на все проще!

— Небось к утру все газеты растрезвонят! Дэвис в курсе?

— Да успокойся ты, Майк.

— Как ты так быстро здесь оказался? Тебе позвонили?

— Я ж говорил тебе, Майк: фирма не спускает с тебя глаз. Кстати, и как тебе Тина? — расплылся он в широкой улыбке.

Я закрыл глаза, стиснул зубы и мысленно отсчитал от пяти до нуля. Я старательно внушал себе, что если попытаюсь прямо здесь придушить Маркуса, то он, скорее всего, грохнет меня первым, но даже если мне повезет — я как-никак в полицейском участке, не в самом подходящем месте для совершения убийства.

— Вы знали, что затеял Уокер? — Шестеренки в голове у меня закрутились. — Так это была подстава? Это ты вызвал копов?

— Нет, — ухмыльнулся Маркус. — Ты погоди, не забегай впереди паровоза. Мы же следили за Уокером, и у нас появилось предчувствие, что именно сегодня он влипнет в какую-то щекотливую ситуацию. Недавно у него был… ну, скажем, сильный стресс. А еще нам случилось узнать, что полицейские планируют устроить сегодня облаву на этого… как его… — Он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя. — Ну, здоровяк такой…

— Сквик?

— Именно. Так что мы глаза разули, уши растопырили, позвонили кому надо — и убедились, что, если что-то сегодня с Уокером, прости господи, стрясется, у нас будет возможность его вытащить. Старое доброе «ты мне — я тебе».

— Зачем же ты меня послал на это долбаное шоу? Меня-то на хрена подставил? Что теперь будет?