Призрак (ЛП) - Риверс Грир - Страница 43

— Тебя это беспокоит?

Ей требуется время, чтобы обдумать свой ответ, и я кладу руку на спинку сиденья, незаметно подтягивая ее ближе к себе на случай, если она каким-то образом попытается сбежать.

— Нет, — отвечает она, искренне качая головой, и я расслабляюсь рядом с ней. — Я уже знала это. Больше всего я удивлена тому, что ты вообще мне что-то рассказываешь.

Мой пристальный взгляд скользит по ее лицу, прежде чем я полностью притягиваю ее под защиту своей руки.

— Я доверяю тебе, Скарлетт. Я знаю, что ты умеешь хранить секреты.

Это правда. Я был бы открытой книгой, если бы знал, что она не сбежит. После стольких лет, что я наблюдал за ней, уверен, что характер моей работы был бы наименьшей из ее проблем. Но в ее жизни есть несколько человек, которых она, возможно, никогда не простит, если поймет, как их пути впервые пересеклись.

Ее глаза расширяются, а сочные розовые губы приоткрываются так, что мне хочется засунуть свой член между ними и растянуть их до предела. Я ерзаю рядом с ней и поворачиваюсь лицом к толпе, пытаясь приспособиться. У моего члена нет надежды полностью сдуться, и не было с тех пор, как она надела это облегающее платье. Разрез более чем до середины ее бедра сам по себе соблазнителен. Перед выходом я чуть было не посоветовал ей переодеться. Но потом мысль о прогулке по городу, даже если это всего лишь Маскарад, со Скарлетт под руку взволновала меня больше, чем когда-либо... Когда-либо.

Официантка проскальзывает мимо почти незамеченной, если не считать напитков и двух тарелок с гамбо, которые она оставляет на нашем столе. Глаза Скарлетт округляются, как блюдца, и она набрасывается на еду, ей это так нравится, что она чуть не роняет немного себе на платье. Однако я подготовился и ловлю мелкие капельки салфеткой, прежде чем положить чистой стороной ей на колени.

Ее щеки розовеют, когда она бормочет слова благодарности.

— Извини. Я не понимала, насколько проголодалась, пока еда не оказалась прямо передо мной.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь.

На ее лице появляется застенчивая улыбка, и я начинаю есть свой гамбо, довольный тем, что она больше не смущается. Закончив, я быстро тянусь за своим напитком и делаю прохладный глоток «Сазерака».

— Можно мне попробовать? — спрашивает Скарлетт.

Я хмурюсь над горлышком своего бокала.

— Ты уверена? Я думал...

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Это просто теория, которую я проверяю.

Я киваю и пододвигаю бокал к ней. Она осторожно делает крошечный глоток, скорчив кислую мину, прежде чем широко улыбнуться.

— Я не могу ничего сказать, нравится тебе это или нет. — Я хихикаю.

— Полагаю, это не имеет значения, поскольку я не пью. Но если бы я пила... — Она улыбается мне и встречается со мной взглядом. — Я уже начала жаждать этого запаха. Я определенно думаю, что могла бы полюбить этот вкус.

Ее слова вселяют в меня странную надежду, но она не задерживается на них, вместо этого меняя позу, чтобы лучше наблюдать за вечеринкой. Я сдерживаю желание расспросить ее о любом возможном скрытом значении, не желая столкнуться с сокрушительным разочарованием, если я ошибаюсь. Поэтому вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами, я пользуюсь ее озабоченностью и изучаю ее задумчивый взгляд.

Мадам Джи выбрала для мероприятия лучшую группу на Френчмен-стрит. Песни представляют собой смесь поп-музыки и R&B, измененную с учетом блюзово-джазового ритма. Певец напевает в микрофон, как будто обнимает возлюбленную, и от чувственной энергии, исходящей от музыки, никуда не деться. Танцоры на танцполе трутся и скачут друг о друга в унисон, словно посреди комнаты чертова оргия. Я надеюсь, что Скарлетт не хочет танцевать. Я сделаю это, если она захочет, но если кто-нибудь хотя бы вздохнет в ее сторону, я отправлю их выстроиться в очередь у моего подземелья, чтобы разобраться с этим завтра.

— Раньше я мечтала петь в таких местах, как это.

Я поворачиваюсь к Скарлетт и вижу, что ее глаза блестят и сосредоточены исключительно на группе. Я знал, что она любит писать тексты, но также думал, что она любит театр. Ранее, в машине, она удивила меня, упомянув о поездке в одиночку, открыв мне, что на этот раз я не знаю всего, что нужно знать об этой женщине. Пока нет.

— Да? Почему бы и нет? Как я уже сказал, ты определенно создана для этого.

Она открывает рот, но тут же закрывает его. Ее алебастровые щеки краснеют.

— Я… Я боюсь.

Я хмурюсь.

— Чего? Ты все время выходишь на сцену на своих концертах. В чем разница?

Она вздыхает и переводит взгляд с ленты на свечу на столе.

— В театре я либо дублерша, либо у меня есть она. Шоу должно и может продолжаться, потому что всегда есть дублерша… Даже если я, ну, ты знаешь, совершенно сойду с ума.

Я хмурюсь из-за ее формулировки, но я лучше многих знаю, что маскировка собственных проблем под юмор — простой способ справиться с ними, поэтому на этот раз я прикусываю язык и возвращаюсь к текущей теме.

— И ты боишься, что если бы шоу или перформанс вращался только вокруг тебя, ты бы что? Подвела людей?

Она кивает.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты готова воздержаться от осуществления своей мечты, потому что боишься подвести людей?

Она издает добродушный смешок и начинает рвать салфетку от напитка на мелкие кусочки.

— Ну, когда ты так говоришь, это звучит глупо.

Легкая улыбка приподнимает левую половину моего лица, и я чувствую, как кожа на правой стороне покалывает и напрягается при этом движении.

— Это единственная причина?

— Нет. Что, если я потерплю неудачу? Или людям не понравится? Что, если я попробую что-то новое, и у меня совершенно не получится с песнями, которые я написала...

— Я слышал слова песни, которые ты написала, Скарлетт. Это должно волновать тебя меньше всего. Так что же это на самом деле?

Она моргает и жмется ко мне, как добыча к хищнику, ссутулив плечи и скрестив руки на груди. Я это чертовски ненавижу.

— Ответь мне. Не прячься, ma belle muse, — шепчу я.

Я обнимаю ее крепче и тянусь к ней свободной рукой, чтобы оттащить подальше от угла. Она вздыхает и выходит из своего кокона. Моя грудь расширяется от гордости за то, что я вытащил ее из скорлупы.

— Причина, по которой я недавно волновалась, заключается в том, насколько хорошо я чувствовала себя в ведущей роли прошлым вечером. Я не чувствовала этого… в эйфории с момента моего первого полномасштабного маниакального приступа год назад. Меня пугала мысль, что я могла спровоцировать еще один. Даже при том, что все делала правильно, я все равно могла попасть в тупик, а последний случай чуть не разрушил мою жизнь.

Выражение поражения на ее лице сжимает мое сердце, но я не потерплю, чтобы она терзала себя из-за чего-то, что контролирует, как может.

— Ты это сделала? — спросил я.

Она перестает кромсать салфетку и поднимает взгляд.

— Приступ случился? — ее рот приоткрывается и она ловит ртом пустой воздух, пытаясь ответить, поэтому я заполняю пробелы. — Похоже, на этот раз твоя тревога и страх перед неизвестным взяли верх над тобой, а не мания. Этот страх, что ты сходишь с ума, — я бросаю на нее многозначительный взгляд, чтобы показать, что мне не нравится именно это словосочетание. — Именно поэтому ты приняла так много лекарств прошлой ночью, верно?

Она медленно кивает.

— Ну, как ты себя сегодня чувствуешь?

Она делает паузу, по-видимому, оценивая себя изнутри.

— Если не считать некоторой усталости ранее.… Я чувствую себя прекрасно. На самом деле хорошо.

Я уверенно киваю, уже догадавшись об ответе. Ей не нужно знать, что я изучал ее «погружение в безумие» с тем же рвением, с каким изучаю ноты «Gaspard de la nuit» Мориса Равеля, одну из самых сложных песен для исполнения в мире. Я овладел тонкостями этого произведения и точно так же овладею тонкостями Скарлетт Дэй. У меня было десять лет на то, чтобы научиться предсказывать настроение другого человека. У нее был всего год, чтобы разобраться в себе. Я понимаю ее беспокойство, но усердие и продолжающаяся ремиссия помогут ей быть уверенной в собственной способности судить о своем будущем.