Призрак (ЛП) - Риверс Грир - Страница 61

Я не думаю, что Сол вообще купился на это, но он пропускает это мимо ушей, кивнув. У него усталое лицо, и я почти разочарована, что он не поймал меня на лжи, но это к лучшему.

Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит.

Сцена 23

ВОПРОСЫ И ЛОЖЬ

Скарлетт

Это неловко.

Так было со времен кладбища. С тех пор, как я увидела, как рассудок матери Сола в мгновение ока покинул ее, прямо перед тем, как она дала пощечину своему сыну. С тех пор, как Рэнд подошел ко мне. С тех пор, как я застукала Сола и Бена за спором из-за меня.

Мы не разговаривали ни по дороге домой, ни по туннелям. После того, как он приготовил мне коктейль «Золушка», он извинился и пошел в ванную. Когда он вернулся, на нем была маска цвета кости, но его темно-синий глаз остался прежним. Тот факт, что он предпочел бы испытать боль, чем снова обнажиться передо мной, задевает, но, может быть, ему просто комфортнее рядом с людьми, которые знают об этом? Более того, у него странное настроение, и я не могу сказать, злится ли он на меня. Разве я не должна злиться на него?

И вот мы в его кабинете, пока он готовит себе «Сазерак», а я просто стою здесь, потягиваю свой коктейль и пытаюсь придумать, что, черт возьми, сказать.

Неловко.

Когда он, наконец, заканчивает разливать свой напиток по-старинке, из одного бокала в другой, он откидывается в черном кожаном кресле с высокой спинкой возле газового камина. Комната освещена только камином и свечами, и то, как свет отражается от его маски-черепа, создает впечатление, что она охвачена пламенем. Он долго смотрит на пламя, прежде чем похлопать себя по коленям.

— Иди сюда, — бормочет он.

Ставя свой коктейль на крайний столик, я немедленно повинуюсь. Даже несмотря на то, что мой мозг говорит мне быть осторожной, подумать о том, что сказал Рэнд и что я подслушала, мое сердце и тело все еще говорят: «К черту это, ты можешь доверять Солу».

Я все еще в своем сером облегающем платье, поэтому пытаюсь сесть к нему на колени боком, но он ставит свой бокал на приставной столик и поднимает меня, чтобы я оседлала его в широком кресле. Его мозолистые руки скользят по моим бедрам, и я поглаживаю его серый галстук, пока не добираюсь до узла. Он позволяет мне ослабить и снять его, но когда я собираюсь расстегнуть его рубашку, он хватает мои руки, прежде чем я захожу слишком далеко, и вместо этого кладет их себе на плечи. Когда он отпускает меня, его руки возвращаются к скольжению вверх и вниз по моим бедрам, пока кончики его пальцев не встречаются с верхушками моих ног. Я дрожу, когда он повторяет успокаивающее движение.

— Ты была так полна вопросов, ma belle muse. Есть ли причина, по которой ты сейчас сдерживаешься?

Мои глаза расширяются.

— Ты ответишь на них?

Он медленно кивает.

— Не могла бы ты ответить на мой вопрос?

Это заставляет меня замереть. Что еще мог хотеть узнать этот мужчина?

— Я думала, ты знаешь обо мне все. — Я хихикаю.

— Почти. — Левая сторона его губ приподнимается. — Но я почти ничего не знаю о твоем отце.

— О. — Я хмурюсь. — Я не уверена, что ты вообще хочешь знать, но хорошо. Я - открытая книга.

— Тогда ладно. Я начну первым. Ты ничего не хочешь мне сказать? Может быть, открыться мне?

— Это и есть твой вопрос? — моя бровь приподнимается.

Он пожимает плечами.

— Просто любопытно, есть ли у тебя что-нибудь на уме.

Рэнд нашел меня на кладбище. Он сказал, что ты воплощение зла и используешь меня, чтобы добраться до него.

Да, я никак не могу рассказать ему все это. Поэтому я лгу.

— Нет.… Я так не думаю.

Разочарование мелькает на его лице.

— Тогда ладно. Твоя очередь.

Желая избавиться от вопроса, который не давал мне покоя весь день, я сглатываю.

— Я думала... Судя по тому, как мы разговаривали,… Я думала, что твоя мать умерла. — Я вздрагиваю, тут же сожалея о своем вопросе.

Но Сол не выглядит обиженным. Хотя болезненная печаль, нахмурившая его лоб, заставляет меня чувствовать себя такой же виноватой.

— Во многих отношениях… так и есть. Ее мир умер, когда и мой отец десять лет назад. Женщина стала призраком. Время от времени мы видим ее лишь мельком. Музыка помогает вернуть ее к жизни, но сегодня ты видела, как она постепенно перестает быть такой эффективной. Мы перепробовали все. В данном случае всего недостаточно.

Мое сердце сжимается от жалости к нему, но он задает свой вопрос прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

— Расскажи мне о своих родителях.

Вопрос застает меня врасплох, поэтому я секунду думаю, прежде чем ответить.

— Мой отец был странствующим музыкантом и знал каждый инструмент. Когда он впервые заработал с группой, все хотели его, но, похоже, у него никогда не получалось удержаться на концерте. По какой-то причине их пути всегда расходились. Моя мама... Она была обеспокоена. Скажем так, мой психолог считает, что мое биполярное расстройство передается по наследству. Моя мама умерла прежде, чем я успела спросить ее. Всю мою жизнь были только мы с отцом.

Он кивает только один раз в ответ, и я решаю пойти в другом направлении, отличном от последнего вопроса.

— Сколько у тебя глазных протезов?

Он смеется.

— У меня их довольно много. Большинство из них раскрашены вручную, и я нуждался в них с пятнадцати лет, так что поначалу я довольно творчески подходил к идеям.

— Пятнадцать? Вау, это так молодо. Какие у тебя дизайны? Могу я посмотреть? Они все обычные или прикольные? — быстро спрашиваю я, мое любопытство берет верх надо мной.

Он ухмыляется.

— Я тебе как-нибудь покажу, как насчет этого?

Улыбка расплывается на моем лице при мысли о том, что он откроет мне эту сторону себя. Я открываю рот, чтобы задать еще несколько вопросов, например, о том, как это произошло, но он опережает меня.

— Зачем вы приехали в Новый Орлеан?

Это просто.

— Первой любовью моего отца была джазовая музыка, и Новый Орлеан - ее родина. Он хотел добиться успеха здесь, поэтому при любой возможности мы возвращались, и он пытался найти концерт профессиональной группы, а не шляться по барам. Но, опять же, ничего не клеилось. Вот почему я вернулась. Мой отец настоял, чтобы я попробовала себя в опере, и я хотела учиться в лучшем музыкальном колледже мира, в лучшем городе мира. Кроме того, Новый Орлеан был первым оперным городом в США, так что это соответствовало.

— Но ты больше не хочешь этим заниматься? — спрашивает Сол.

Я качаю головой.

— В детстве я думала, что жизнь моего отца была увлекательной, но он считал свой путь слишком неустойчивым. Со временем я поняла, что Бродвей - это не моя мечта. Теперь я пытаюсь воплотить свою мечту в жизнь.… Ладно, моя очередь. А как же твоя мечта? Заниматься музыкой и путешествовать. Думаешь, у тебя когда-нибудь получится?

Его пальцы постукивают по моим бедрам, пока он изучает мое лицо.

— Больше года назад я бы сказал «нет». Но я был более… в последнее время полон надежд.

Слабый ток возбуждения пробегает по моим венам из-за его намека. Я уже подумываю просто остановиться на этом маленьком пикантном моменте и спросить его, что он имеет в виду, но не уверена, как долго мы будем играть в эту игру. Мой следующий вопрос должен быть более серьезным, если я хочу получить реальные ответы.

— Что случилось в ту ночь, когда умер твой отец, Скарлетт?

Я замираю. Ирония в том, что я как раз собиралась задать столь же личный вопрос «как ты потерял свой глаз», не ускользнула от меня. Жаль только, что я не задала свой вопрос первой. Теперь я должна ответить на один вопрос, который, как я надеялась, он никогда не задаст.

— Хм... Что ты хочешь знать?

Мои руки падают с его плеч, но он хватает их и прижимает к груди, над своим ровно бьющимся сердцем.