Звёздный мост - Гуляковский Евгений Яковлевич - Страница 66

В рукопашной схватке первостепенное значение имеет психологический настрой, моральное подавление противника.

Наконец я остановил свой выбор на перначе. Его общая длина была сантиметров на десять короче шпаги. Зато стальные перья давали мне возможность захватывать лезвие шпаги, а если повезет, то и сломать его. Может, именно это оружие позволит мне реализовать преимущества быстрой реакции.

Симар был явно доволен моим выбором и не скрывал торжества, демонстрируя свою мертвую улыбку и заранее предвкушая победу.

Я еще не успел встать в позицию, когда он бросился на меня с такой скоростью, что я едва ушел от смертельного удара, направленного мне в грудь. Его реакция оказалась намного быстрее, чем я предполагал. Это странное создание, сошедшее с портрета, представляло для меня сплошную загадку. Он двигался легко, словно тень, перемещаясь с места на место, и я едва успевал уворачиваться от града сыпавшихся на меня со всех сторон ударов. Его шпага мелькала столь стремительно, что о захвате я мог только мечтать. Пару раз мне удалось поймать ее лезвие между перьями, но каждый раз оно уходило в сторону, прежде чем я успевал повернуть пернач.

Минут через двадцать, обойдя вокруг всю комнату, я вновь оказался под гобеленом с оружием. К этому моменту пот тек с меня ручьями, а воздух со свистом вырывался из легких — сказалось отсутствие регулярных тренировок, которыми я пренебрегал с тех пор, как оказался в Барнуде. Сейчас я пожалел об этом. Мой противник выглядел совершенно свежим. Возможно, ему вообще незнакома усталость, и тогда минут через двадцать меня ждет бесславный конец. Мне приходилось тратить слишком много сил на беспрерывные уходы и отскоки. Собственно, до сих пор я лишь оборонялся, не получив ни единой возможности контратаковать, да и тяжеловато было мое оружие для атаки…

— Я хочу сменить оружие, если это допускают ваши правила. — Мне не хотелось этого говорить, не хотелось демонстрировать свою слабость и признавать ошибку, но слова — это еще не удар шпаги, и они сорвались с моих губ сами собой…

— Довольно! — неожиданно вмешался Рамис. — Ты уже достаточно позабавился, братец.

Глава 31

Поиграв своей застывшей усмешкой, Симар отошел к столу. Брата он слушался беспрекословно, и я предполагал, что на то была веская причина. Скорее всего эти два существа представляли собой одно целое, гораздо более полное, чем наши сиамские близнецы.

Справившись с одышкой, я рискнул задать вопрос, который мог спровоцировать новую вспышку ярости со стороны Симара:

— Зачем вам это понадобилось? Зачем вы устроили этот спектакль с поединком? В конце концов, я ведь мог принять его всерьез и убить вашего братца.

Я не блефовал. Я все время помнил о кинжале и знал, что мог бы окончить поединок одним ударом. Были моменты, когда я еле сдерживался, чтобы этого не сделать.

— Мы это знаем. Как раз это и нужно было проверить. Сможете ли вы до конца соблюдать честные правила боя. Вы держались, как настоящий воин. А что касается Симара, убить его невозможно.

Об этом я догадался еще в тот момент, когда за моей спиной зазвучали шаги существа, сошедшего с полотна, и теперь я лишь получил еще одно подтверждение своей догадке. Не таким уж «честным» был наш поединок.

— Вы знали, что мой противник неуязвим, и все же навязали мне этот бой?

— Вам ничто не угрожало. Симар прекрасно контролирует свои движения. И он весьма искусный фехтовальщик.

— А кроме того, получает истинное удовольствие от ощущения своего превосходства над противником.

— Не судите его слишком строго. Когда весь мир вокруг сжимается до размеров портретной рамы, а годы, как песок, проваливаются в пустоту… Вы знаете, как выглядит ад? — Он помолчал, прищурившись и разглядывая что-то, видимое только ему одному. — Хотите выпить?

Рамис пододвинул мой бокал и наполнил его до краев. Однако я был слишком взбешен устроенной мне проверкой и, несмотря на то что прекрасный вкус напитка все еще ощущался во рту, сказал:

— Спасибо. Вино у вас с горчинкой. — Я тут же пожалел о своем отказе и исправил ошибку, усевшись за стол.

Дело было, конечно, не в вине, хотя, надо признать, такого прекрасного напитка мне не приходилось пробовать.

Мне нужна была информация. Любая информация. Пусть даже неточная, искаженная фантасмагорическим миром, в котором я теперь находился. Я не имел права пренебрегать возможностью любого контакта с Гифроном и не должен был забывать, кто скрывался за личностью этих двух братьев.

Я не был уверен, что замок вокруг меня существует на самом деле. Он мог быть иллюзией, галлюцинацией, результатом прямого воздействия на мою психику. Но даже в этом случае он был порождением чужого, инопланетного разума. И сейчас, в этот самый момент, несмотря на неожиданную форму, на этот дурацкий поединок, я находился в стадии контакта с этим разумом. Того самого контакта, о котором десятилетиями мечтали земные ученые. И хотя контакт осуществлялся опосредованно, с использованием промежуточного человеческого разума, — это все равно был контакт, которого я добивался.

Я просто обязан извлечь из сложившейся ситуации все возможное, постараться получить максимальный объем информации. Анализ, выводы, отсечение ложных сведений — это все потом, сейчас главное — получить саму информацию.

Я смаковал напиток маленькими глотками так, словно наслаждение вкусом вина было для меня сейчас самым важным.

Рамис, не произнесший ни слова с того самого момента, как я вернулся к столу, не отрывал от меня глаз, в которых проглядывал нескрываемый интерес к моей персоне. Мы внимательно изучали друг друга, и это продолжалось так долго, что звук часов над камином, пробивших два удара, заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Я не знал, что означают эти два удара — два часа ночи или два часа пополудни? Когда я вошел в шлюз, было четыре часа утра, но сейчас часы на моей руке показывали то же самое время. В конце концов, Рамис первым прервал затянувшееся молчание:

— Что вы имели в виду, когда говорили о «голубом громе» и о том, что «Феникс» не представляет всей Земной федерации? Ведь это люди придумали производство наркотика, с нашим участием, конечно, но, так сказать, «заказ» был вашим.

— «Феникс» — не вся Земная федерация. То, что наркотик нужен «Фениксу», вовсе не означает, что его готовы употреблять все люди. Очень часто первая доза навязывается потенциальному потребителю против его воли, после чего он становится рабом «Феникса». — И не только «Феникса», хотел я добавить, но оставил это последнее высказывание при себе, решив без нужды не накалять и так напряженную обстановку.

— Это нам совершенно непонятно… Как может один человек хотеть то, чего не хотят другие?

— Разве остатки вашего человеческого разума, Рамис, не способны ответить на этот вопрос? Не способны объяснить ситуацию вашему хозяину?

— Ответить я могу. Но слова, мои мысли — все это для НЕГО нестоящий внимания шум. Для НЕГО важны лишь внутренние побуждения. А все те люди, с которыми до сих пор ему приходилось иметь дело, хотели наркотика, жаждали его, готовы были отдать даже собственную жизнь за новую дозу «голубого грома», хотя очень часто говорили не то, что думали. В конце концов, ОН пришел к выводу, что люди вообще склонны ко лжи, и перестал обращать внимания на их слова.

Исключением из этого правила стали вы сами. Вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не желали иметь с «голубым громом» ничего общего, и именно поэтому вы здесь. ОН пытается понять, как стало возможным то, что один отдельно взятый индивидуум способен иметь собственное мнение. Но понять этого ОН не в силах просто потому, что не знает, что такое индивидуальность. Его огромное тело состоит из миллионов объединенных в одно целое разумов, и о серьезных вещах они способны рассуждать лишь совместно. Индивидуальной, собственной волей не обладает ни один из них. Столкнувшись с крохотными, по его понятиям, частицами разума, которыми обладали люди, он попытался присоединить их к своему собственному, влить в свою огромную колонию, не понимая, что это означает для самих людей!