Сошествие в Аид (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 39

Когда я заканчиваю, он молчит. Его грудь ходит всё быстрее. И он бормочет то, чего я меньше всего ждала — возможно, даже себе под нос:

— Какой же ублюдок… кто бы это ни был. Хейвен, тебе нужно в полицию кампуса. Одевайся, я провожу тебя. Сейчас же.

Его жёсткость поражает меня — так же, как поза и руки, стиснутые в кулаки под подбородком.

— С какой стати тебе до этого дело? Ты же ясно дал понять, в кафетерии, что я тебе безразлична.

Его глаза молнией врезаются в мои.

— Так и есть. Но никто не заслуживает того, что с тобой сделали. Потом обсудим и найдём решение.

Я скрещиваю руки на груди, не желая отступать:

— Повторяю: почему тебе не всё равно? Нам нечего обсуждать.

Я его раздражаю — очевидно. И всё же он замечает, как я стараюсь держаться отстранённо. Чего ещё утром у меня не получалось. Не понимаю, что именно так тянет меня к Аполлону: то ли банальная эстетика, то ли он действительно тот самый парень, что сорвал игры братьев, чтобы меня не раздели, как червя. А может, всё вместе.

Он прячет лицо в ладонях, и каштановые пряди опускаются, между нами, занавесом. Рядом на диване Хайдес издаёт низкое ворчание. Аполлон берёт себя в руки, несколько секунд фокусирует на мне взгляд:

— Тебе лучше сейчас? Должно быть, ты здорово перепугалась.

— Да. Уже лучше.

Аполлон вздыхает — больше похоже на раздражённый выдох:

— Знаю, то, что я сказал в кафетерии, было… не лучшим. Но сейчас я говорю серьёзно. Мне жаль. И я хочу знать, кто к тебе приставал, чтобы…

Я заставляю себя отвезти взгляд:

— Ладно, Аполлон. Спасибо.

Определённо не жду, что он вскочит и процедит сквозь зубы:

— Ты же ничего не понимаешь, Хейвен, — с такой злостью, какой я от него не слышала.

Он идёт к кухоньке, и одновременно вваливается Гермес. Голый, как водится. Громко зевает, тянется, запрокидывая руки и вращая шеей. Начинает чесать зад, сонно оглядывается. Когда взгляд натыкается на меня, он вытаращивает глаза.

— Хейвен? — восклицает, и Хайдес шевелится на диване.

Я поднимаю руку:

— Эй. Как ты?

— Стою. А ты?

— Сижу.

Мы переглядываемся и улыбаемся сообщники.

Потом голубые глазки Гермеса по очереди щёлкают между Аполлоном и Хайдесом:

— С кем из двоих ты переспала?

Фигура Аполлона напрягается так резко, что Гермес взрывается хохотом, подтверждая: не показалось. Он хлопает брату по спине:

— Я же знаю, что не ты, братишка, спокойно. После Виол…

Аполлон так двигает локтем, что Гермес складывается пополам.

— Заткнись, чёрт, — шипит он.

Не знаю, понимают ли эти ребята, что как бы тихо они ни шептали, комнаты Йеля маленькие. И сейчас пять тридцать утра, муха не пролетит — мне слышно каждое слово.

Два проснувшихся Лайвли уходят в свой приватный диалог. Из уважения я «убавляю звук» и опускаюсь на колени перед Хайдесом. Тяну руку к его лицу — разбудить, — но пальцы со щелчком обхватывают моё запястье. Серые радужки впиваются в меня.

— Что ты задумала, Хейвен? — хрипит Хайдес заспанным голосом. Он низкий, грубоватый — и тут же вспоминается сон. Особенно то, как он велел мне трогать его.

Я лепечу что-то невнятное.

Лоб Хайдеса морщится, он приподнимается:

— Ты покраснела. И заикаешься. Что случилось?

Я высвобождаюсь и отступаю, оседая на пол рядом с креслом:

— Ничего. С пробуждением. Ты тоже во сне пускаешь слюни и храпишь, идиот.

Он на миг улыбается. Указывает на меня:

— Повторю вопрос: чего ты такая стеснительная? Где та девчонка, что меня посылает и показывает мне грудь?

Я закатываю глаза:

— Пожалуйста, заткнись.

Он глухо хихикает, и я тяну пару секунд, прежде чем снова на него взглянуть. Спор он оставил — и я за это благодарна. Теперь он сидит на диване, проводит руками по волосам. Тянется — но грациознее, чем брат. Сгребает одежду с тумбы позади и одевается за несколько мгновений.

Его ладонь, раскрытая вверх, возникает в поле зрения:

— Пошли. Тебе бы вернуться в свою комнату, пока никто не заметил, что ты там не ночевала.

Я киваю и принимаю помощь. Хайдес рывком ставит меня на ноги — и я отскакиваю прямо в его пресс. Он хватает меня за талию, чтобы я не завалилась назад. Хихикает себе под нос, развлекается моей сегодняшней неуклюжестью.

Он прав. Хватит. Это был всего лишь сон. Он не должен влиять на то, как я с ним обращаюсь.

— Тебе лучше этим утром? — уточняет он, подводя меня к двери. Но вместо того чтобы открыть, опирается на неё, скрестив руки, и оглядывает меня придирчиво. Будто высматривает мельчайший знак, что со мной что-то не так.

— Да. Спасибо за приют. — Я заглядываю ему за плечо. Гермес и Аполлон стоят бок о бок, варят кофе и делают вид, что не слушают.

Хайдес выгибает бровь:

— Пожалуйста.

Его взгляд не отлипает от меня. И я не понимаю, к чему это.

— Можно узнать, какого чёрта ты пялишься? — взрываюсь.

Он прикусывает губу — и весёлость, и раздражение одновременно. Две эмоции, которые я стабильно в нём вызываю.

— Вот она — та Хейвен, которую я знаю.

Я опускаю голову и тянусь к ручке:

— Тогда я пойду, а Аполлон проводит меня в полицию кампуса — расскажу, как положено, что произошло.

Во второй раз за несколько минут Хайдес перехватывает мою руку и поднимает её, близко к своему лицу. Что-то новое вспыхивает в его взгляде.

— Я отвезу тебя сам. И да, я тебя слышал, — шепчет.

Я прокручиваю это в голове, будто смысл может измениться:

— Ты слышал меня?

Он приближается, не отпуская. Склоняет голову, и кончики наших носов соприкасаются.

— Сегодня утром. Ты трогала мой шрам.

Я с трудом сглатываю. Значит, он не спал? Или просто безумно хорошо притворяется? Я бросаю взгляд на Гермеса и Аполлона. У Гермеса кофеварка зависла в воздухе, глаза круглые. Аполлон хмурит брови и поддёргивает снизу кофеварку ладонью, помогая брату донести её до губ.

Хайдес возвращает меня к себе лёгким касанием подбородка. Даже когда я снова гляжу на него, он не отступает. Большим пальцем упирается мне в подбородок, а указательный ведёт к линии челюсти.

— Ты это себе приснилось, — нахожу в себе смелость сказать. И даже если бы это было не так, звучала бы я всё равно неубедительно.

Его широкий грудной клетке в серой футболке вздрагивает от смешка.

— Хейвен, я могу прямо сейчас повторить весь маршрут, который ты проделала рукой по моему телу. Хочешь? Хочешь, я докажу, что помню наизусть, где именно ты меня трогала?

Аполлон откашливается:

— Ради всего святого, идите хотя бы в комнату. Мы тут завтракаем.

Гермес, похоже, думает иначе. Обходит нас и садится на диван, скрестив ноги с кофейником в руках.

— Нет-нет, я хочу это видеть. Давайте, начинайте.

Хайдес их будто не замечает. По крайней мере, так мне кажется в первый момент. Он распахивает дверь комнаты и выталкивает меня в коридор, сам выходит следом. Прижимает меня к стене и снова берёт лицо в ладони.

— Ну что, Хейвен?

Я не знаю, что сказать. Смешно: сон, который я видела ночью, вот-вот сбудется. И страшно: мне хочется узнать, что будет, если позволю Хайдесу прикоснуться ко мне.

— Хейвен, — зовёт он снова, нетерпеливо. — Если ты не скажешь «да», я не пошевельну пальцем. Но если не скажешь «нет», я останусь и буду ждать.

Я не хочу сказать «да». Но я хочу сказать «да». Но я не хочу, чтобы пришлось это произнести. Самый хитрый выход — отрицать.

— Говорю в последний раз: я не трогала тебя, пока ты спал. Может, это ты видел со мной эротический сон.

Какая же у меня наглая рожа. Даже смешно становится.

— Что-то мне подсказывает, что эротический сон видела именно ты, — тянет он с такой интонацией, что у меня бегут мурашки. — И теперь пытаешься свалить его на меня, а сама едва сдерживаешь желание сбежать от смущения.

Выигрышной эту партию точно не назовёшь. Я проверяю, нет ли кого-то в коридоре. Но ещё не шесть утра, вокруг тишина. Я поднимаю подбородок, насколько могу гордо: