Аквилон. Трилогия (СИ) - Токсик Саша - Страница 136

– А, Данила! – голос сразу потеплел. – Нет, что вы, не помешали! Перерыв как раз сделал. Чай пью с баранками.

Похоже, Кузьмич всё еще переживал насчет своего неспортивного поведения на гонке, поэтому активно обрадовался моему звонку.

– Мне нужен совет. Где купить хорошее походное снаряжение? Собираюсь на рыбалку на несколько дней.

– На рыбалку? – в голосе появился неподдельный интерес, даже азарт. – Эвон как! Это дело хорошее! На щуку пойдёте? Сейчас самое время! Или на окуня? Окунь тоже сейчас жирный, икрой набитый!

– Посмотрю, что где водится. Хотел бы просто за городом побывать, на природе отдохнуть.

– Понятно. Разведка боем, значит. Есть отличное место «Лавка путешественника» на Портовой. Дом… дом… так, дайте вспомнить… – слышно было, как он чешет затылок. – А! Двадцать три! Большое здание, двухэтажное, с зелёной вывеской. Не промахнётесь. Его Силыч открыл, Архип Силыч Медведев. Бывший егерь у графа Воронцова. Знает своё дело как никто. У него пол‑города снаряжается – от мелких клерков до крупных купцов. И товар на любой кошелёк.

– Спасибо за совет.

– Не за что. Только вы там… это… – он замялся, подбирая слова. – Силыч мужик хороший, душевный. Но характер… своеобразный. Любит поучать. Про каждую вещь лекцию прочтёт. Зачем, почему, как правильно. Не обижайтесь, если что. Он от души, не со зла.

– Учту.

– И вот ещё что – скажите, что от меня. Он обрадуется.

Убрал чарофон. Портовая, двадцать три. Плыть не так далеко. Я направил лодку в канал, считая дома.

И вот, двадцать три. «Лавка путешественника» оказалась внушительным заведением. Двухэтажное здание из красного кирпича с белыми наличниками. Витрины огромные, во всю стену – должно быть, целое состояние отдали за стекло. В витринах целая выставка: удочки всех размеров расставлены веером, от коротеньких, с локоть, до двухсаженных гигантов. Сети развешаны как театральный занавес. А в углу даже небольшая лодка‑плоскодонка, покрашенная в весёлый синий цвет.

Вывеска новая, ярко‑зелёная с золотыми буквами, которые блестят на закатном солнце: «Лавка путешественника. Осн. 1876». Под названием мелким шрифтом, но с гордостью: «Поставщик Императорского охотничьего общества».

Как раз из дверей выходила молодая парочка. Девушка лет двадцати в голубом платье с кружевным воротничком и соломенной шляпке с лентами несла корзинку для пикника, новенькую, из светлой лозы, с красной клетчатой салфеткой внутри.

Парень примерно того же возраста, с первыми усиками над губой, которые он явно холил и лелеял, нёс под мышкой клетчатый плед и какой‑то свёрток. Оба раскрасневшиеся, глаза блестят, видно, предвкушают романтическое приключение.

– Спасибо, Архип Силыч! – щебетала девушка, оборачиваясь к дверям. Голосок у неё был звонкий, как колокольчик. – Вы так всё подробно объяснили! И про то, как костёр правильно разводить, и про комаров, и про змей! Я теперь ничего не боюсь!

– На здоровье, милая! – донёсся из магазина густой бас, прокуренный, с хрипотцой, но добродушный. – На Светлом мысу ставьте лагерь, там комаров меньше, ветерок с озера дует. И помните, дрова только сухие берите! Сырые дымят, глаза выедают, да и тепла от них никакого!

– А если дождь пойдёт? – забеспокоился парень, поглядывая на безоблачное небо.

– Так я ж вам дал брезент! Натяните между деревьями и сухие будете как под крышей! Эх, молодёжь!

Но в голосе не было раздражения, скорее отеческая забота.

Я пропустил парочку и вошёл. Колокольчик над дверью звякнул. Внутри было просторно и пахло… пахло приключениями. Новая кожа, ремни, сумки, ножны, давала терпкий, почти вкусный запах. Льняное масло, которым пропитывают ткани для водонепроницаемости. Табачный дым, не едкий, а приятный, трубочный, с ароматом вишни. Воск для обуви. Металл, ножи, топоры, котелки. И над всем этим, едва уловимый запах хвои, словно все эти вещи уже побывали в лесу и принесли его дух с собой.

Магазин явно процветал. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы с медными ручками, в них аккуратно разложены компасы, складные ножи, фляги, бинокли. Всё организовано по секциям с аккуратными табличками: «Рыбная ловля», «Охота», «Путешествия», «Альпинизм».

За прилавком возился сам хозяин. Архип Силыч Медведев оказался именно таким, каким как мне его описал Кузьмич. Крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, широкоплечий, с намечающимся брюшком, которое выдаёт любителя хорошо поесть и выпить.

Лицо обветренное, загорелое. Седеющая борода аккуратно подстрижена, усы закручены, но не щегольски, а просто чтобы не лезли в рот.

Руки, вот что сразу бросалось в глаза. Большие, узловатые, со старыми шрамами. Один шрам тянулся через всю левую ладонь, белая полоса на загорелой коже. На правой руке не хватало части мизинца.

Одет он был в добротный твидовый костюм табачного цвета, но носил его небрежно, ворот рубашки расстёгнут, галстука нет, на жилете расстёгнута верхняя пуговица.

Он поднял голову от конторской книги. Взгляд у него был цепкий, оценивающий. За секунду отметил мой костюм, ухоженные руки без мозолей, манеру держаться.

– На рыбалку собрались или так, прогуляться на природу? Девушку в лесок свозить, на травке посидеть?

В голосе не было злобы или презрения, скорее добродушная ирония бывалого человека, который повидал сотни городских, приезжающих «покорять природу».

– На рыбалку. На несколько дней. Один.

– Рыбалка, стало быть… – он отложил перо и вышел из‑за прилавка. Двигался неспешно, вразвалку, как медведь. – Один, говорите? Это хорошо. А удочку держать умеете? Или думаете, закинул и жди, пока само клюнет?

– Учиться буду.

– О! – он оживился, глаза заблестели. – Честный ответ! Мне нравится! Обычно городские начинают рассказывать, как они в детстве у бабушки в деревне карасей ловили. Целые легенды сочиняют! А потом удочку вверх ногами держат и удивляются, почему не клюёт. Он повёл меня к вешалкам с одеждой. Шёл и рассказывал:

– Вот смотрите, что новички обычно выбирают. Видите этот костюмчик? – показал на манекен в углу. – Импортный «Барбур». Тонкий, лёгкий, элегантный. В магазине смотрится – загляденье! Британцы в таком в парке гуляют. А выйдешь в наш лес – первая же ветка, и дырка. Роса утренняя – насквозь мокрый. Нет, нам такое не надо.

Снял с вешалки другой костюм, плотный, серо‑зелёного цвета, неброский.

– Вот это дело! Наша фабрика, «Синеозерская мануфактура». Специально для наших условий делают, с пониманием. Ткань, это парусина с пропиткой. Знаете, что такое парусина? Это то, из чего паруса на кораблях шьют! Представляете, какая крепкая? Буря её не рвёт, а уж ветка подавно не страшна.

Дал пощупать. Ткань действительно была плотной, новой, пахла фабричной пропиткой, но не неприятным. На ощупь жестковатая, но это пройдёт после первой же носки.

Пока я примерял, а куртка села хорошо, по размеру, он продолжал:

– Вижу, вы человек серьёзный. Не из тех молодчиков, что на природу как на бал собираются, в лакированных ботинках и с тросточкой. Поэтому скажу честно, без обиняков. Берите наше, отечественное. Дешевле раза в два, а надёжнее в три. Импортное красивое, спору нет, да только не для наших лесов оно делано. У них там леса как парки. Дорожки посыпаны, беседки на каждом шагу. А у нас? У нас медведь за кустом, болото под ногами, комар размером с воробья!

– Беру этот костюм.

– Правильно! Умный выбор! – он хлопнул меня по плечу.

– Теперь сапоги.

– О, с сапогами вообще целая история…

Историю с сапогами он тоже мне поведал. Импортные по его словам не подходили, а обычные ботинки даже с высокой шнуровкой, настоящим сапогам даже в подметки не годились.

Я сел на предложенную скамеечку, примерил. Сапоги сели как родные, ни жмут, ни болтаются. Прошёлся по магазину. Подошва не скрипит, шаг пружинистый.

– Вот! Как для вас делали! – обрадовался Медведев. – Теперь дальше. Михаил! – крикнул он вглубь магазина. – Михаил, чёрт тебя дери! Где ты там?

– Иду, Архип Силыч! – откликнулся молодой голос.