Аквилон. Трилогия (СИ) - Токсик Саша - Страница 82

Граф брезгливо осмотрел камеру, морщась от запаха. Достал из кармана надушенный платок, приложил к носу. Охранник стоял навытяжку, как перед генералом. Еще бы. Вердеревский занимал пост в министерстве. Какой именно, Долгорукий точно не знал, но явно важный. Из тех постов, о которых не говорят вслух.

– Оставь нас, – коротко бросил граф.

– Но… инструкция… – начал было тюремщик.

Вердеревский даже не повернул головы. Просто молчал. Охранник попятился, споткнулся о порог, выскочил за дверь. Щелкнул замок.

Граф стоял, глядя на племянника.

– Ты выглядишь отвратительно, – констатировал он без всякого сочувствия.

Долгорукий попытался выпрямиться, пригладить волосы. Бесполезно.

– Дядюшка… я…

– Молчи. Я буду говорить, ты слушать. Кивни, если понял.

Долгорукий кивнул. В горле пересохло.

– Доказательства против тебя железные. Покушение на убийство при десятке свидетелей. Использование боевой магии в черте города. Разрушение городской собственности. Тот гидрант стоил казне триста рублей. И вишенка на торте. Связь с замужней женщиной.

Каждое слово било как пощечина. Долгорукий сжался, ссутулился.

– Семья не может открыто вмешаться, – продолжил Вердеревский тем же бесстрастным тоном. – Слишком громкий скандал. Газеты уже растрезвонили на всю империю. «Позор гвардии», «Падший офицер», «Любовный треугольник с покушением». Принято решение от тебя официально отречься. Теперь ты просто Дмитрий Николаев. Без титула, без состояния, без будущего.

Мир рухнул. Долгорукий упал на колени, вцепился в полы дядиного сюртука:

– Дядюшка! Умоляю! Я исправлюсь! Поступлю в колониальные войска! Уеду на край света! Куда угодно! Только помогите!

Вердеревский смотрел на него сверху вниз, как энтомолог на жука:

– Патетично. И бесполезно. Но… есть один выход.

Долгорукий поднял голову, в потухших глазах мелькнула надежда:

– Какой? Я все сделаю!

– Главный свидетель должен исчезнуть до суда.

Тишина. За стеной кто‑то кашлял. Надрывно, больно.

– Но… как? – выдавил Долгорукий. – Я же здесь! Под стражей!

Вердеревский отряхнул невидимую пыль с рукава:

– Это твои проблемы. У тебя есть друзья снаружи. Точнее, были. Некоторые еще помнят твое существование. Используй их.

– Но как я передам им весточку? Меня же не выпускают!

Граф кивнул на зарешеченное окно под потолком:

– Человек с воображением найдет способ. Человек без воображения отправится на каторгу. Двадцать лет минимум. За полярным кругом. Знаешь, какая там зима? Минус пятьдесят. Пальцы отмерзают за минуту.

Он направился к двери, постучал тростью. Охранник тут же отпер.

У порога Вердеревский обернулся:

– До суда неделя. Не разочаруй семью окончательно. Хотя… ты уже разочаровал. Просто не усугубляй.

Дверь захлопнулась. Долгорукий остался сидеть на полу посреди камеры.

Неделя. Семь дней.

Сто шестьдесят восемь часов до суда.

Или до свободы.

Или до смерти человека по имени Данила Ключевский.

Глава 7

Я прошелся вдоль стеллажей, беря камни один за другим. Тяжелые, холодные. Структура плотная, без явных дефектов. Большинство годились для мощной зарядки. Но два…

Провел пальцем по поверхности одного. Еле заметная линия, тоньше волоса, змеилась от края к центру. На втором такая же, только с другой стороны. Обычный человек никогда не заметит. Но для мага, это было как красная тряпка для быка.

«Ой, камушки больные!» – Капля плескалась неподалёку, но видела всё моими глазами.

– Эти два придется отложить, – сказал я, ставя бракованные камни отдельно. – Микротрещины. При мощной зарядке разлетятся на осколки.

Кузьмич материализовался возле стеллажа так внезапно, что Волнов подпрыгнул от неожиданности.

– Где трещины? – он бросился к отложенным камням, схватил один, поднес к самому носу. – Где? Я каждый проверял! Где⁈

Я показал едва видимую линию. Кузьмич присвистнул, потом достал из кармана лупу, снова присвистнул.

– Мать честная! Как ниточка! Я бы в жизни не заметил! Это ж надо какой глаз!

– Профессиональная привычка, – пожал я плечами.

На самом деле я их не видел. Я их чувствовал. Магическое зрение показывало структуру камня как рентген показывает кости. Но объяснять это было бы… неуместно.

Добролюбов наблюдал за процессом с нескрываемым интересом.

– Десять камней для первой партии хватит? – спросил он, переходя к делу. – Если качество устроит, возьмете остальные восемь.

Кузьмич тем временем уже тащил деревянный ящик. Обитый изнутри тканью, с бронзовыми уголками и массивным замком. Укладывал камни как яйца в корзину, перекладывая каждый слой мягкой ветошью.

Я наблюдал за его работой и обдумывал момент. Сейчас Добролюбов предложит условия. Стандартные купеческие условия. Аванс, сроки, штрафы за просрочку. Бумаги всякие подписывать. Но можно сыграть на опережение.

– Матвей Семеныч, – заговорил я, пока Кузьмич возился с упаковкой. – Черная яма непредсказуема. Водовороты, аномалия, всякое случается. Я предлагаю оставить залог за полную стоимость этих десяти камней. Если что‑то пойдет не так, вы не потеряете деньги.

Эффект превзошел ожидания.

Волнов закашлялся так, что дым пошел через уши.

– Ты что, парень, спятил? – прохрипел он, отдышавшись.

Добролюбов медленно опустил камень, который держал. Прошел к окну, постоял, глядя на канал. Обернулся. В серых глазах плясали смешанные чувства. Удивление, подозрение, и что‑то еще… уважение?

– За тридцать лет в торговле, – медленно произнес он, – я встречал разных людей. Но чтобы человек сам предложил залог… Это впервые.

Он подошел ко мне, встал напротив. Изучающий взгляд, словно пытался прочитать мысли.

– Почему?

– Потому что я хочу долгосрочного сотрудничества, – ответил я просто. – Разовая нажива или постоянный доход? Я выбираю второе. А для этого нужно доверие. Доверие строится на честности.

Добролюбов хмыкнул. Потом неожиданно улыбнулся. Не той вежливой купеческой улыбкой, которую надевают для клиентов, а настоящей.

– Пойдем в контору, рассчитываться будем.

Контора после склада показалась душной. Добролюбов обошел стол, достал из жилетного кармана связку ключей. Выбрал самый большой, с затейливой бородкой. Отпер сейф в углу. Массивный, в человеческий рост, с двойными дверцами.

Фабрикант извлек гроссбух, положил на стол. Раскрыл на чистой странице, взял перо.

– Записываю, – объявил он. – Девятнадцать заряженных камней. Крупные пять штук, по три тысячи. Пятнадцать тысяч. Остальные четырнадцать…

Мы принялись торговаться камни, пошли по цене от пятисот до тысячи, в зависимости от размера. Итоге на них я выручил двенадцать тысяч.

– Итого двадцать семь тысяч за камни, – провозгласил Добролюбов.

Волнов присвистнул. Кузьмич перестал ковыряться в своей железке и уставился на купца.

– Аванс за зарядку десяти камней, – продолжал Добролюбов, выводя цифры красивым почерком. – По двести за камень, как вы предложили. Две тысячи. Вы обещали скидочку, так что тысячу восемьсот. Итого причитается двадцать восемь тысяч восемьсот.

Он начал отсчитывать купюры. Делал это методично, раскладывая по номиналам. Сотенные отдельно, полусотенные отдельно, десятки и пятерки тоже.

– Пятнадцать тысяч… шестнадцать… семнадцать…

«Ой, сколько бумажек!» – Капля высунулась из щели в половицах. – «Зачем Даниле столько? Они не блестящие, просто нарисованные картинки!»

«Люди меняют эти бумажки на еду и вещи».

«Глупые люди! Лучше бы блестяшки собирали! Блестяшки красивее!»

– Принимайте.

Добролюбов пододвинул деньги ко мне. Я не стал пересчитывать.

– Теперь залог, – сказал я, отсчитывая от полученной суммы. – Десять камней первой партии, примерно по две тысячи за камень. Двадцать тысяч залога.

Деньги перекочевали обратно через стол. Добролюбов кивнул, убрал в сейф.