Фата-Моргана 9 (Фантастические рассказы и повести) - Эллиот Уильям - Страница 104

— Мистер Рэнгз, здесь какая-то путаница. Ведь это вы преподаете в Сантане? Вы хороший знакомый того парня, которого я пытаюсь найти, его единомышленник, соавтор.

— Соавтор? По чему?

— Конечно же по поэзии вместе с ним. Вы пишете замечательные стихи. Вы знаете?

— Стихи? Какие еще стихи?

— Для тяжелого рока, фолк-рока, кантри, джаза, соула, лирику и все, что потребуется.

— Начинаю понимать. Вы ищите Квентина Сэкли?

Пауза.

— Как вы сказали? Квентина? А? Я не знаю никакого Квентина.

Тут я так разозлился, что прикусил язык. Теперь я вспомнил этот голос.

— Мисс, у меня нет никаких дел с Иваром, у меня нет ничего общего с Квентином Сэкли. Время от времени, когда он пристает ко мне, как псих с пистолетом, я тычу его носом в слабые места в его опусах.

Снова пауза.

— Мистер Рэнгз, вы не могли бы описать этого Квентина?

— Пожалуйста. Рыжеватые волосы, падающие на глаза. Немного смахивает на питекантропа в уменьшенном виде. Решительная походка. Слегка сутулый. На правой щеке родника. Пожалуй, трусоват. Сочиняет тексты для группы «ОМЭН». Кроме того…

— Это Ивар. Провалиться мне на этом месте, это он!

— С удовольствием присоединюсь к вам, если будет, куда провалиться. Зачем вам Квентин?

— Он должен был спать со мной. Мы договорились встретиться ровно в три, а он не появился. А меня все спрашивают.

— Все? И много их?

— Как обычно. По крайней мере их человек шесть. Они уже час ждут, когда мы начнем. Они не любят сидеть без дела.

— Кто? Я не понимаю, где вы разузнали мое имя?

— Ивар, или Квентин, много рассказывал о вас и о том, как вы помогаете сочинять стихи. Я знала, что вы преподаете в Сантане. Сейчас я в Калифорнийском университете и, естественно, позвонила в канцелярию, а у них есть справочник факультета в Сантане.

— Вы в Калифорнийском университете? И там собирались встретиться в Квентином?

Я вспомнил о синовиальной жидкости. Где-то в подсознании всплыла гитара фламенко. Нет, не гитара, ситар.

— Разумеется. Мы это всегда делали здесь. Больше нище не получится. Именно здесь есть вся необходимая аппаратура. Короче, вы не знаете, где он сейчас может находиться?

— Не знаю. Возможно, он нашел какое-нибудь другое место, где есть подходящая аппаратура.

— Вряд ли, мистер Рэнгз. Такой нище больше не найдешь. Как только он даст о себе знать, скажите ему, чтобы он немедленно позвонил в «Слип Прожект». Это очень важно. Он срывает весь график.

— «Слип Прожект». Конечно. Мне жаль ваш график.

— Мистер Рэнгз, я знаю, что это нахальство, но вы не могли бы кое-что для меня сделать?

— Конечно, мисс. Вы хотели бы войти в график, это естественно, но у меня завтра трудная лекция, и нужно к ней подготовиться. Она касается количества типов сломанных костей, упоминавшихся в собрании сочинений Хэмингуэя. Вы знаете, что только в его первых сорока девяти рассказах двадцать раз речь идет о физических увечьях. В пяти случаях о повреждениях ног, в пяти — руки, в четырех — паха и так далее.

— Нет, я хотела бы вас попросить просто произнести несколько слов. Я начинаю кое-что припоминать об имени «Квентин». Будьте любезны, спросите «Хэллоу, можно Квентина?»

— Сначала скажите мне вот что: «Сопляк-недоносок; грязный дегенерат; выдери свой язык; подушечка для булавок…»

Возникла самая длинная пауза, во время которой слышно было только учащенное дыхание.

— Меня трижды выдерут. Это вы звонили мне вчера ночью.

— Вам триста лет.

— Когда я просыпаюсь после глубокого сна, то говорю как шестисотлетняя. Я выматываюсь на классных занятиях, потом часами бываю в «Слип Прожект». К обеду я уже чувствую себя разбитой. Поэтому после обеда я иногда принимаю таблетку и заползаю в постель. Извините, что я так грубо с вами разговаривала, мистер Рэнгз. Я понятия не имела, с кем говорю. Вы можете мне поверить. Кроме того, я никогда не слышала ни о каком Квентине. Я знала парня по имени Ивар Налид. Минуточку. Откуда у вас взялся мой номер телефона? Почему вы звонили мне и требовали найти его под любым именем?

— У меня была запись. Он просил, чтобы я ему позвонил. Номер оставил ваш.

— Это действительно забавно, мистер Рэнгз. Во-первых, он никогда у меня не был, во-вторых, я никогда не давала ему свой номер, хотя, видит бог, он у меня его не раз спрашивал. Но я плохо знала его, так, иногда видела в «Слип Прожект», разговаривала о рок-поэзии, вот и все. Мой номер не внесен в справочник, а мои друзья никому его не дают. Они знают, что я не люблю, когда лезут в мою частную жизнь. Это рок.

— Да, скажите мне, вы никак не могли всплыть в памяти в связи с мыслью о хрусте суставов пальцев? Мисс… боюсь, что не знаю вашего имени.

— Виктория Пэйлоу, мистер Рэнгз. Вики. Так что там на счет суставов?

— Мог ли Квентин как-нибудь связать вас с хрустом суставов, Вики? Именно этот вопрос его занимал, когда он оставил выл телефон.

— Суставы. Мальчишка. Этой дурью занимаются в верхах, там, где приятно ходить в котелке. Я никогда не разговаривала с ним о суставах, по крайней мере, специально, честное слово. Я никогда ничего с ним не обсуждаю. Единственное, что мы делали вместе — это спали. Но, вообще-то, я припоминаю, что как-то видела сон, в котором что-то было о хрусте пальцев. И, может быть, не один. Я его почти забыла, но щелкающие, громкие звуки, похожие на пистолетные выстрелы, помню. И то, как они пугали меня. Но как мысль о суставах могла возникнуть у Ивара… Квентина? Наверняка не из моих снов. Ведь правила, а они довольно строги, не разрешают нам обсуждать свои мысли. Ну, ладно. А вы догадываетесь, почему у него два имени, мистер Рэнгз?

— Нет, но это можно выяснить. Почему он посещает университет в Сантане под одним именем, а спит, принимает участие в исследованиях Калифорнийского университета — под другим?

— Это смахивает на утонченное безумие, мистер Рэнгз. У вас есть относительно этого какие-нибудь предположения?

— Трудно сказать, Вики. Может быть, в его суставах маловато жидкости, и он постоянно об этом думает.

— Нет, это надо прекратить. Это сумасшествие. Кто-то хочет, чтобы я тоже свихнулась.

— Вики, я сказал что-то, что вас расстроило?

— Эти жидкость и кости, они доведут меня до белого каления. Ведь мне снятся сны на эту тему. Я не могу сейчас вспомнить какой-нибудь из этих снов, но они иногда мне снятся. Рассказывать содержание наших снов вообще против правил. Тогда как до него дошел один из них? Если где-то в моем подсознании засела вся эта чепуха, то как туда проник Квентин? Я клянусь…

— Если я что-нибудь узнаю об этом. Вики, непременно тебе позвоню, у меня есть твой номер.

На следующий день после ленча в дверь позвонил Квентин. Он принес очередные стихи. Я пригрозил ему, что отошлю всю его писанину в разведуправление, если он не объяснит мне, что означает имя Ивар Налид. Объяснение трудно было назвать простым, и оно не поддавалось анализу.

Видите ли, Ивар — это не что иное как Рави наоборот, в честь Рави Шанкара. А Налид — это Дилан наоборот, в честь Боба Дилана, а отнюдь не Дилана Томаса. Квентин все свои песни подписывал этим именем. Он боялся, что если его семья узнает, что он таким способом сколачивает состояние, то часть его доходов отберет папаша. Квентин придерживался той точки зрения, что любая семья, и его тоже, полагает, что ежели их сын занимается искусством, то его доходов хватает не только на хлеб с маслом, но на хлеб с маслом да еще и с соусом. Хлеб, намазанный маслом и политый соусом.

Я попытался понять, при чем здесь его доходы, и зачем для их сохранения надо выдавать себя перед Викторией за Ивара Налида.

Он начал объяснять, запинаясь, рассматривая свои ногти и мямля что-то невразумительное.

— Ты говоришь Виктория Пейлоу?

— Верно.

— Что ты хочешь, чтобы я объяснил, Гордон?

— То, что она знает тебя как Ивара и спит с тобой в Калифорнийском университете, а в это время шесть человек наблюдают за вами. Кроме того, используется масса всяких приборов.