Фата-Моргана 9 (Фантастические рассказы и повести) - Эллиот Уильям - Страница 42

Ученый сам не знал, что, собственно, произошло. Он ожидал увидеть мир глазами любого живущего на Земле существа — человека, зверя или насекомого, он ожидал услышать иностранную речь, будь то английский или французский язык, или китайский, хинди, греческий или турецкий.

Однако ничего подобного не случилось — ученому казалось, словно он покинул реальный мир и находится где-то вне времени и пространства, а время сжалось, подобно мощной пружине, готовое швырнуть сознание Рогова куда-то далеко, туда, откуда нет возврата. Разум Николая неожиданно оказался в полной власти его собственного изобретения — шпионской машины, которая посылала в мозг сигналы невиданной доселе мощности. Аппарат Рогова преодолел незыблемое доселе пространство и само время. Электромагнитные импульсы машины устремились в своем дьявольском танце в будущее, достигнув 13582 года от рождества Христова.

Перед глазами Рогова танцевала трепещущая золотая фигура на светящемся парапете. Музыка и движения гипнотизировали, проникая в самые удаленные уголки сознания ученого. Ему казалось, что перед ним кружится и стонет его собственная душа, вырвавшаяся на свободу. В танце Рогов увидел всю свою жизнь, выраженную силой искусства. Сознание Николая стремительно менялось, подчиняясь неизвестной, властной силе, заключенной где-то внутри его собственного «я», и в последнее мгновение, словно очнувшись, он увидел жалкую, плачущую женщину, стоящую на коленях. Ее он когда-то любил, а теперь смотрел на Анастасию взглядом, полным равнодушия и презрения. Ему вдруг стало все равно, что с ней будет.

Музыка, звучащая в ушах ученого, усиливалась, и она, эта музыка, способна была заставить прослезиться самого Чайковского. Играл оркестр, мастерство которого превосходило все слышанное ранее, и Рогов тотчас увидел тысячи странных существ, тех, кто принял землян в Галактическое Братство и научил человечество подлинному гуманизму. Разум Николая, гениальный по меркам его столетия, вдруг уподобился разуму куколки насекомого, его сознание не могло охватить всего того, что он увидел, и ученый ощутил себя аквариумной рыбкой, выброшенной из застоявшейся воды в живительный поток.

Рогов перестал ощущать себя личностью, стремительно забывая жену Анастасию, Гаука и Гаусгофер, а игла шпионской машины все еще пронзала его мозг, посылая в него импульсы такой силы, что будущее буквально хлынуло в него вместе со всем своим светом и добротой, заключенными в сверкающем танце. Ученый потерял сознание.

Черкас метнулась вперед и вынула иглу, пытаясь поддержать обмякшее тело мужа.

После прямого сообщения в Москву в поселок Н. приехали двое врачей. Гаук привел их в комнату, где лежал Рогов, укрытый простынями и бледный, как полотно.

Старший из докторов — седовласый полный старик, строго посмотрел на сидевшую в изголовье постели Анастасию и проворчал:

— Вы не имели права на этот эксперимент без разрешения медиков, ведь никто из вас не имеет специального медицинского образования. Вы могли преспокойно экспериментировать на заключенных, а вместо этого товарищ Рогов предпочел воткнуть иглу в собственный мозг. Никто не давал вам права разбрасываться людьми!

Второй доктор, темноволосый крепыш с усталым взглядом и ранней лысиной, сказал:

— Вы слышите, он что-то говорит! Вернее, бредит про какую-то танцующую золотую фигуру.

Посиневшие губы Рогова приоткрылись, и он хрипло шептал:

— Я хочу быть рядом с ней. Тот «я» и есть подлинный. Она танцует, словно богиня.

Доктор озабоченно покосился на коллегу и констатировал:

— Нас ожидают крупные неприятности — возможно, мы навсегда потеряли гениального ученого. — Врач замолчал, словно и без того сказал слишком много.

Гаусгофер впилась взглядом в докторов и неожиданно спросила:

— Может быть, во всем повинна его жена?

Анастасия ничего не ответила. Губы ее были крепко сжаты, а в уголках рта резко пролегли горестные складки. Черкас словно бы поникла, постарела, и у нее не было ни малейшего желания отвечать на глупые выпады Гаусгофер. Она была поглощена мыслями о Николае, своем коллеге, своем возлюбленном.

Гаук, Гаусгофер, Анастасия и двое врачей перешли в столовую, где был накрыт обильный стол с разнообразными закусками и крепкими напитками. Людям ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на благополучный исход.

Примерно через час шум вертолета вывел их из тягостного оцепенения, и они поднялись из-за стола, оставив еду почти не тронутой.

Из столицы прибыл заместитель министра обороны. Это был высокий тучный генерал по фамилии Карпер, облаченный в роскошный мундир со всеми регалиями и знаками отличия. Его сопровождали два полковника и один штатский — инженер из академгородка.

Карпер поздоровался и сказал:

— Я знаком со всеми присутствующими, поэтому без церемоний и проволочек приступим к делу.

Делегация прошествовала в спальню к Рогову.

Карпер, остановившись у постели ученого, рявкнул:

— Немедленно разбудить его!

Пожилой врач, пытаясь остановить генерала, сделал протестующий жест рукой, но тот пресек его попытку, сказав:

— Ни слова против! Немедленно разбудите!

— Но я дал ему снотворное, — виновато сказал врач, смущенно взглянув на Карпера, однако тот был неумолим.

— Действуйте немедленно, даже если это и повредит больному. Я обязан вернуться в Москву с подробным отчетом.

Второй доктор сделал ученому стимулирующий укол. Все отошли в сторону и застыли в ожидании.

Рогов корчился на кровати, судорожно открывая рот, и глаза его, широко открытые, не видели окружающих. Он шептал:

— О, эта золотая фигура на светящихся ступенях, верните меня к ней. Там музыка, и я хочу быть с музыкой, ведь я и есть музыка. Музыка…

Черкас подбежала к мужу, склонилась над ним и с надрывом крикнула:

— Очнись, любимый, очнись!

Но всем было ясно, что Рогов не слышит ее.

И тогда, впервые за много лет, Гаук проявил собственную инициативу. Он подошел к генералу, вытянулся по стойке «смирно» и сказал:

— Товарищ генерал, разрешите я внесу предложение?

Карпер воззрился на него с недоумением. Тогда Гаук кивнул на стоящую поблизости Гаусгофер и выпалил:

— Мы оба были направлены сюда по приказу товарища Сталина. Вот эта женщина, она старше меня по званию и несет всю ответственность за происходящее.

Карпер повернулся к Гаусгофер, которая застывшим взглядом смотрела на Рогова, и лицо ее было искажено гримасой горя.

Карпер проигнорировал это и жестко сказал:

— Что вы порекомендуете нам, товарищ Гаусгофер?

Она посмотрела на генерала отсутствующим взглядом и размеренно произнесла:

— Я не думаю, что во время эксперимента мозг Рогова был поврежден по нашей вине, и, чтобы узнать причину неудачи, один из нас должен последовать за ним.

— Что вы хотите этим сказать? — прорычал Карпер, недовольно покосившись на нее.

— Позвольте мне повторить эксперимент и лично подключиться к аппарату Рогова, — сухо ответила Гаусгофер.

Анастасия Черкас внезапно рассмеялась злым и полубезумным смехом, показывая пальцем в сторону Гаусгофер, и выкрикнула:

— Эта женщина сумасшедшая! Она влюблена в моего мужа уже много лет и вот сейчас вообразила, будто сможет спасти его. Она ненавидит меня все это время, и я не допущу, чтобы ее руки прикасались к изобретению Николая. Я сама повторю опыт!

Карпер отозвал сопровождающих его людей в соседнюю комнату, и они принялись вполголоса совещаться о чем-то. Разговаривали тихо-тихо, так тихо, что остальные не могли разобрать ни единого слова. Затем, приняв серьезное, подобающее моменту выражение лица, Карпер вернулся и резким, командным тоном начал говорить:

— Я могу выдвинуть против всех присутствующих самые серьезные обвинения! Вы провели незаконный эксперимент, во время которого мы потеряли Николая Рогова — светило советской науки, и, кроме всего прочего, я обнаруживаю, что офицер службы государственной безопасности, товарищ Гаусгофер, проявила глупейшую влюбленность!