Кровь Геркулеса - Мас Жасмин - Страница 20

Ахиллес схватил меня за ноги и прижал к кровати.

Мне пришлось подавить настойчивое желание заорать, чтобы он меня отпустил. Вместо этого я лишь настойчивее завыла мелодию себе под нос.

Патро неуверенно обхватил меня за талию, словно не желая ко мне прикасаться.

Чувство было взаимным.

С другого конца комнаты на меня шипела пантера. Она лежала рядом с камином, приподняв голову над вытянутыми лапами. Лежащий рядом волк с красными глазами вторил ей, прижав уши и скаля на меня клыки.

Открыв рот, я спросила, поч…

Доктор грубо вправил мне вывихнутое плечо, и боль молнией прошила бок.

Я заскулила.

Низкий волчий рык пронесся по комнате.

Доктор оглянулся на животное и отошел от меня.

– Я вправил все вывихнутые суставы. Осталось только забинтовать переломы.

Словно подслушав, в комнату вошла его коллега. На плече у нее сидел зеленый ворон, а в руке она держала вытянутый планшет с прикрепленными к нему листами. Крылатая мерзость (птицы мне никогда не нравились) смерила меня презрительным взглядом, пока врач передавала результаты обследования второму врачу.

Оба смотрели то на меня, то на лист.

– В чем дело? – раздраженно спросил Патро. Врачи уже несколько часов забинтовывали и вправляли мои кости, и он явно терял терпение.

Врач повернула планшет к нему. Это был уменьшенный рентгеновский снимок моего тела. Ранее меня просветили каким-то модным портативным спартанским аппаратом. На снимке перманентным маркером были дорисованы красные стрелки.

– Каждая стрелка – это место перелома, – сказала она.

Стрелок было очень много.

Мои запястья и предплечья были красными почти целиком.

– Как ты выжила, черт подери? – мягко спросил Патро.

Я годами задавалась этим вопросом.

Ахиллес уставился на меня с края кровати. Поскольку он не мог говорить из-за закрывавшей рот маски, было непонятно, о чем он думал.

Мне стало завидно.

Если бы я носила намордник, то люди не пытались бы со мной разговаривать.

Может, он мне его одолжит?

– Знаешь, сколько костей было сломано у нас с Ахиллесом во время нашей инициации? – процедил Патро. – Давай, угадай.

Оба врача отступили от кровати и с тревогой посмотрели на мужчин.

Ахиллес скрестил руки на груди.

Он сидел без пиджака и галстука. Запонки тоже были расстегнуты, а рукава – закатаны до локтей, обнажая замысловатую татуировку на правом предплечье. На широкой груди свободно висела кобура с оружием.

– Угадай сколько, – настойчиво повторил Патро.

Он щелкнул пальцами перед моим носом, и я смерила его недовольным взглядом.

Зеленые глаза вспыхнули.

– Ноль, – медленно произнес он. – Мы выжили, потому что переломали кости всем остальным – вот как это работает.

Я стиснула зубы, борясь с новым приступом волнообразной боли. Пот струйкой стекал по лбу.

Патро повернулся в сторону, ударил кулаком в стену у изголовья кровати и тяжело задышал, словно пытаясь взять себя в руки.

С другого конца комнаты раздался стук упавшего планшета. Немейская пантера встала.

Врачи прижались к стене, стараясь держаться как можно дальше от разъяренного зверя (Патро). Понимаю. Возьмите меня с собой.

Пантера медленно двинулась к ним, длинный хвост покачивался из стороны в сторону. Каждые несколько секунд она шипела в мою сторону. Доктора смотрели на животное широкими, полными паники глазами, а их птицы не переставая хлопали крыльями.

Патро скрипнул зубами.

– Как, черт возьми, ты вообще прошла в следующий этап? – медленно спросил он.

Я вздохнула, издав булькающий звук из глубины легких.

– Я умею терпеть, – прошептала я. В конце концов, это была почти что правда. Я не собиралась рассказывать им о Никс и подвергать ее опасности.

По какой-то причине даже среди превосходящих по силе Спартанцев я была единственной, кто мог ее слышать.

– Шах и мат, черт подери. Глупые, коварные, слабые Олимпийцы, – сказал Патро, с отвращением глядя на меня. – Ты выиграл этот раунд, Зевс.

О чем он говорит?

Он ослабил галстук и встретился взглядом с Ахиллесом.

Они долго смотрели друг на друга. Повисшая тишина была такой тяжелой, что казалось, вот-вот сверкнет молния.

– Нам крышка, – прожестикулировал Ахиллес длинными плавными движениями.

– Может, убьем врачей? – жестами спросил у него Патро. – Они знают, насколько она слаба. Если узнают остальные Дома, то точно используют это против нее.

Сердце упало куда-то в область желудка. Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, что понимаю язык жестов. Меня возмутило то, как непринужденно они говорили о четвертовании людей.

Затаив дыхание, я ждала ответа.

– Да, – разочаровал меня Ахиллес. – Мы убьем их позже.

Я сдержала крик.

Зло.

Хтоники.

Монстры.

Забудьте. Я ни за что не попрошу у него маску.

Мои наставники одновременно повернулись к испуганным врачам.

– Перевяжите ее, – холодно сказал Патро. – Сейчас же.

Врачи кивнули и склонили головы, а затем поспешили к моей постели. Пантера фыркнула, когда они проходили мимо.

Мне натерли кожу прохладной густой мазью, а потом замотали руку странной тянущейся, но прочной белой тканью.

Женщина посмотрела на Патро и сказала:

– Есть и хорошие новости. Оказалось, что примерно четверть из всех переломов старая.

Я никак не отреагировала.

Не только приемные родители были жестокими, но и зимы в Северной Монтане. По сравнению со снегом и льдом даже кости были хрупкими.

– Каким образом, – медленно произнес Патро, – меня должен успокоить тот факт, что она всю жизнь была слабой? – его голос сочился ядом.

Доктор открыла и закрыла рот.

Патро шагнул к ней, словно собираясь напасть, и она испуганно попятилась. Ахиллес покачал головой, а Патро закатил глаза и прислонился спиной к стене, в которой осталась дыра от его кулака.

Он оставался там, пока врачи обматывали мое правое предплечье, оба плеча, левое бедро, ребра, три пальца на ногах, восемь пальцев на руках и голову.

Закончив, врачи не стали задерживаться около меня надолго. Они сказали, что переломы заживут через две недели, а через неделю нужно будет снять повязки, чтобы кости «подышали». Мне оставалось только гадать, как они себе это представляли.

Затем врачи выбежали из помещения, и в коридоре раздался громкий взрыв.

Из открытой двери повалил дым. Я бы крикнула: «Они собираются вас четвертовать», но я боялась, что тогда мои наставники уж точно сорвутся и поубивают нас в приступе ярости.

Хотя в данный момент такой исход казался мне более предпочтительным.

Я снова уставилась на шокирующе высокий потолок, не особо вслушиваясь в разразившегося тирадой Патро. Он говорил, как надо блокировать удары, или мне так казалось.

У меня не было сил слушать.

Я превысила свой дневной лимит общения с людьми.

Сломанные кости убедили Патро в моей слабости, а перекосившееся от отвращения лицо утвердило меня в мысли, что он считал, будто именно поэтому меня и бросили. Я боялась представить, как он взбесится, когда узнает о слепом глазе и поврежденном ухе.

Жизни они не мешали – я приспособилась к новой реальности, – но что-то подсказывало мне, что Патро не разделит мой философский настрой.

Он убьет меня. Я никогда ему не скажу.

От мази кожа приятно покалывала, и онемение проникало к костям. Все вокруг затуманилось.

Меня уносят облака.

Глаза закрылись, и я погрузилась в глубокий целительный сон, уютно устроившись в роскошной постели.

Дни слились между собой.

Я потерялась в оковах лихорадочного сна.

Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь, но тут же засыпала.

Снова и снова.

Чешуйки скользили по моей шее и шептали, что все будет хорошо. В редкий момент просветления Никс сказала что-то о Медузе.