Измена. Игра в чувства (СИ) - Эдельвейс Анна - Страница 8

Как горько осознавать, что та, другая, действительно другая. Худая, наглая, блондинка. А я располневшая наивная кудрявая дура…

Я закусила губу, как же я была наивна. Считала, что навсегда заполучила мужчину в семью, а он не продержался шести лет брака. Козлина!

Всхлипнула, спустившись во двор, тревожно покосилась на Машу, возившуюся возле будки с собакой. Ну вот, и дочке моей досталась безотцовщина. Хорошо, хоть девочка у меня, а не пацан. Вдвоём вытянем мы с ней нашу осиротевшую жизнь.

Тётушка уже была рядом, по-бабьи подперев щёку рукой запричитала:

— Ой, как же ты теперь, Эля. Что ж с тобой будет.

— Тётя, вы чего. Всё со мной будет распрекрасно. Не я первая, не я последняя. Вы за Машей посмотрите, я в город поеду, на развод подам.

— Что, прям сейчас и поедешь?

— Да, зачем откладывать.

— Эля, ну чего ты удумала. Может, стерпится. Мужик он всегда козёл, так у них на роду написано. Потерпи, деточка. Погуляет, остепенится.

Я повернулась у ней с таким лицом, она чуть отступила, пустила в ход последний довод:

— Эля, одумайся. Иван хороший парень. Не ударил ни разу. Ведь не бил он тебя?

— Этого ещё не хватало.

— Не ездий сегодня, нельзя сломя голову жизнь себе ломать. Давай посидим, поговорим. Расскажи, что случилось. Ты же вся в мать. Та тоже была, царство небесное, как порох. Ей как-то свёкр поперёк сказал, что она жирная, вроде как папашка твой лучшей достоин был. Так знаешь, чем закончилось?

Я удивлённо повернулась к тёте, она прыснула:

— Так мать твоя схватила лопату и гнала свёкра до самого его дома. А когда он там спрятался, она той лопатой ему терраску перетянула, все стёкла побила. А толку? Год не разговаривали, а потом один помер, потом она…. Эля, жизнь жить надо, прощать всех.

Я сидела на лавочке, натянутая как струна. Прощать? Нет. Не смогу.

Мурлыкнул телефон, скосила глаза: домработница.

— Здравствуйте, Светлана.

— Элеонора, добрый день. Вы не оставили список продуктов. И вот такой вопрос: в кабинете вашего мужа наводить порядок?

— Светлана, в кабинете не убирать, а я попрошу вас сделать вот что. Соберите, пожалуйста, Машины тёплые вещи, обувь. Упакуйте. Мы поссорились с мужем, я съехала. Позже приеду, заберу.

— Я вам сочувствую, Элеонора. Всё сделаю.

Я опустила руку с телефоном, откинулась спиной на дощатый штакетник, тётка сидела рядом, не отступала:

— Эля, давай, пожалуйся мне. Чего там Ванюша натворил?

— Другая у него.

— Откуда знаешь?

— Увидела. Пришла к нему в кабинет, а там она перед ним сидит, ноги раздвинула.

— Тю, — тётка присвистнула, — И всё? Ну так отходила бы обоих, ему бы скалкой вкатила промеж лопаток, любовь бы и отшибло.

— Я итак её за патлы оттаскала.

— Правильно. Только начинать надо было с него. Тебя сразу бы отпустило.

У меня перехватило дыхание, задрожали губы, я зажмурилась, у меня слёзы снова змеями поползли по щекам.

— Ну ты не плачь. Никакая это не измена, Эля. Измена, это когда он там живёт, спит, ест, про тебя забыл. А так это обычные кобелиные гульки. Так мужики они все такие.

— Хватит, тётя, — я встала, — Ольга где? Я бы её попросила с Машей посидеть. Кто знает, сколько в городе пробуду. Там, в адвокатской конторе, наверное, очередь.

— Ольга сейчас придёт. Не бойся, Маша нам роднее некуда. Как и ты. Присмотрим за дитёнком. Вот за дочку то за свою, за Ольгу, тоже волнуюсь. Видишь, поздно я её родила. Считай, мне уже за сорок было. Вот бегает кобылкой, её уже 18 стукнуло, а я и не знаю, как уберечь от мужа-козлины. Выйдет вот замуж и будет, как ты, как я потом одна…

Снова телефон разразился руладой.

Знакомый, когда-то самый родной рингтон на Ивана. Эх, как меня полоснуло болью. Как кнутом. Прям вся кожа запылала, сердце такой ледяной пятернёй сжало: это же мой Иван. Мой! Как же так случилось, что моя душа сейчас в горе тонула.

Я вытерла слёзы, попыталась сделать равнодушный голос:

— Алё…

Голос Ивана искрил злостью:

— Ты где?

Я покрутила телефон в руках, подумала:”началось”. Пробубнила:

— Я у тётушки. Ушла от тебя. Прощай.

— Я приеду, жди меня там, Элеонора!

Глава 10

Голос Ивана искрил злостью:

— Ты где?

Я покрутила телефон в руках, подумала:”началось”. Пробубнила:

— Я у тётушки. Ушла от тебя. Прощай.

— Я приеду, жди меня там!

Мне оставалось только вздохнуть, повернулась к тётке:

— Тёть Тань, к адвокату завтра поеду. Иван сейчас приедет, а пока идёмте, покажите мне где что.

Через пять минут прибежала Ольга, дочь тётки, (тётя родила Ольгу почти в пятьдесят) Моя двоюродная сестра была бойкая, красивая, наглая девушка восемнадцати лет. Мы дружили, правда, встречались редко. Ольга забрала Машу во двор, я устраивалась в комнате на чердаке, когда у калитки остановился чёрный джип мужа.

Иван пулей вылетел из машины, стоял за забором вытянув шею, к нему бежала тётушка:

— Ванюша, да ты же мой дорогой, заходи, милый!

Вот же предательница. Я подхватила на крыльце её вязанный кардиган, вышла к мужу, кивнула тётушке:

— Тёть Тань, мы сами.

— А я чё, я ничё, — она успела потрепать Ивана по рукаву, мол, держись.

Я дождалась, пока она скроется, повернулась к Ивану. Вот смотрела на собственного мужа и удивлялась. Как с картинки. В свежей рубашке, чудесно пахнет, туфли как будто только с полки в гардеробной взял. На лице ни следа от переживаний или нервов. Вот как это мужикам удаётся. И я. На нервах у меня сразу круги под глазами появлялись, а теперь и лицо распухло от слёз.

Сердце было не на месте. Взять себя в руки не удавалось. Привычка боготворить и таять от одного вида моего Вани никуда не делась, всё это воспалёной болью саднило сердце. Чувства играли в странную чехарду: просто восторг от того, что он такой красивый, родной, любимый, мой, мой до кончиков стриженных волос на макушке и одновременно люто обидевший меня мужик, которому не прощу обиду.

У меня пылали щёки, мелкая липкая оторопь пробежала по лопаткам, когда он коснулся спины:

— Ну, беглянка- путешественница, какие планы на вечер?

— Накормить, искупать Машу и уложить спать. А утром поехать в контору по разводам, — я подняла на него лицо, — А у тебя?

Выражение лица Ивана изменилось. Его благостное, этакое отеческое выражение (знаете, когда смотрят на разыгравшегося ребёнка и вместо подзатыльника ему милостиво прощают выходку), сменилось на жёсткое недоумение:

— Чего?

Иван схватил меня за плечи:

— Ты говори, да не заговаривайся, Элеонора! Что за хрень ты несёшь. У нас нет повода для развода.

— Повод: — твоя акробатка, Иван.

— У меня с той женщиной ничего не было.

— Офигеть, странная фраза, — я вывернулась из его рук: — С той не было, значит с другой было?

Скандал был не за горами…

Иван уже понял, что его визит перерастает в битву. Попробовал меня утихомирить:

— Элеонора, не цепляйся к словам. У меня есть ты и дочь, семья. Это единственное, что имеет значение для меня. Кстати, почему Маша не в садике?

— А что такого, Машке 5 лет, что она пропустит, если забьёт на садик? ЕГЭ по алгебре, химии?

— Это элитный сад, иностранные языки в образовании очень важны, детишкам это легче даётся, поэтому наша звёздочка в лучшем саду, который я мог организовать. Повторяю, не пропускай её посещения, языки оттачиваются ежедневно.

Я тут же поймала его на слове, у меня от злости сузились глаза:

— Ну да, Василевский, представляю, какого мастерства набираются языки, когда прямо перед лицом сидит секретарша на твоём столе с разведёнными коленями.

Конечно, мой муж не ожидал, что я постоянно буду макать его, как котёнка, в лужу. А я буду!

— Прекрати, Эля! Уже надоела своими вбросами. Мало ли кто где сидел.

— Да, точно, не важно кто, важно как! — я кивала головой, пожимая плечами.

— Это тебя не касается. — Василевский взвизгнул, у него голос перешёл на фальцет