Слезы на камнях - Суренова Юлиана - Страница 107

Вот только…

– Папочка! – испуганный, полный боли и мольбы вскрик дочери вновь вырвал его из той паутины, которую плел дух обряда. – Папочка, уведи меня отсюда! Пожалуйста!

Мне страшно! – она говорила так, как давно, в раннем детстве, пугаясь какого-то места, не пытаясь объяснить своего страха, не стыдясь его и не стремясь преодолеть, а лишь поскорее избавиться от него тем единственным способом, который был ей понятен – оказавшись под защитой отца в безопасности повозки.

– Да, милая, сейчас… – мотнув головой, сбрасывая с себя порвавшиеся нити дурмана, проговорил он, сперва – инстинктивно, затем, уже куда более осознанно продолжал: – Сейчас, сейчас мы уйдем… Вернемся в караван… – он за руку потянул дочь в сторону деревьев.

Но жрец продолжал удерживать ее:

– Так нельзя… Обряд…

– Я не хочу! – вскрикнула Мати. – Не хочу, чтобы дракон прилетал! -она в ужасе зажмурила глаза, из которых нескончаемым потоком полились самые соленые из слез, когда-либо касавшихся ее губ.

– Ну, дочка, ну, не плачь, – склонился над ней караванщик. Отец прижал ее к груди, пытаясь успокоить, хотя и знал, что у него ничего не выйдет, ведь он сам был взвинчен до предела.

– Пап, то, что происходит… Так должно было случиться. Я видела все… Не с самого начала, но это место… – она огляделась вокруг. И вновь в ее глаза вошел страх, которому, казалось, не было предела. Сглотнув комок, подкативший к горлу, девушка продолжала: – Я уже была здесь раньше… Во сне… И… Папа, уведи меня поскорее! Потому что я знаю, что будет потом! И не хочу этого! Не хочу!

– Милая, дорогая, ну что может случиться! Ведь дракон – священный зверь бога солнца, а Шамаш…

– Ты не знаешь, папа! – закричала, всплеснув руками, девушка. – А я видела!

Видела в вещем сне! И… Уведи меня куда-нибудь, пока ничего не произошло!

– От своей судьбы не укроешься, – вздохнув, качнул головой Шед.

– Девочка еще не прошла испытание, – с трудом, но, все же, нашел в себе силы, чтобы проговорить Лигрен, – а значит, у нее еще нет судьбы! Ей не от чего бежать!…

– У нее есть судьба, – возразил Гешт, – иначе она ее не предчувствовала бы…

– У людей…

– Она не человек. Вернее, не совсем человек.

– Как ты можешь! – воскликнул Атен. – В такой момент ты вновь возвращаешься к этой бредовой идее о том, что она – полубог, дочь госпожи Айи! Но… Это было бы смешно, если бы не было так горько!

– Он думает, что Мати дочь богини снегов? – переводя взгляд с чужака на хозяина каравана, спросила Лина. – Но это невозможно! Послушай меня, служитель, я очень хорошо знала мать девочки. Она была прекрасной женщиной, но при этом – всего лишь смертной. Очень смертной. Ведь иначе она не оставила бы дочь в тот миг, когда была нужна ей более всех на свете!

– Я уже говорил им. Но эти горожане упрямы, как… – не найдя нужного слова, он лишь безнадежно махнул рукой. – Лина, Лигрен, уведите Мати в караван…

– Да… – они приблизились к девушки, но стоило им коснуться рук девушки, как на них накатилась страшная слабость. Они и сами не поняли, как оказались на земле.

Ноги просто отказались держать их. – Мы не можем, – растерянно глядя на Атена, проговорил Лигрен.

– Человек она или полубог, но у нее есть своя судьба, – Шед был убежденным в своей правоте, и эта убежденность придавала ему силы. – А от судьбы нельзя убежать. Посему вам не удастся увести отсюда ту, которая должна быть здесь.

– И, все же, мы попытаемся, – пусть ему было не откуда ждать помощи, но Атен не собирался сдаваться. А тут еще слезы в глазах дочери, ее глухие рыдания подстегивали, словно порывы ветра, заставляя идти вперед, – мы вернемся в караван. Сейчас же.

Он собрал воедино все свои силы, призвал на помощь всех богов, каких только знал.

Губы беззвучно зашептали слова заклинаний, одно за другим, без устали, не запинаясь, зная все их так же хорошо, как линии на карте мира снежной пустыни.

Наконец…

"Да!" – заликовала его душа, когда плоти удалось преодолеть ту невидимую преграду, которая удерживала на месте, и сделать шаг в сторону деревьев. Затем еще один. Еще… Пусть ужасно медленно, тратя на тот путь, который прежде бы остался даже не замеченным, целую жизнь, однако он вел дочь в сторону деревьев – спасительных, но еще таких далеких.

Рука Гешта отпустила девичье плечо. В глаза жреца затрепетало удивление, брови чуть приподнялись. Он никак не ожидал, что чужаку удастся сойти с места. Но раз тот смог…

В первый миг он обрадовался. За девушку, которая была симпатична его душе. Но потом, задумавшись, испугался. Испугался сильнее, чем когда бы то ни было прежде.

Ведь если не будет жертвы… Как в этом случае поведет себя дракон? Придет в ярость? И уничтожит город? Сожжет его своим огненным дыханием, разрушит ураганом, рожденным его крыльями? Да какая разница, какая смерть их ждет…

Нет, не "какая разница". Не существует ничего ужаснее огненной смерти. И если впереди именно она…

Хозяин города не мог допустить, чтобы все случилось так! Да, девочку жалко. Но такова ее судьба. А всех не дожалеешься. Служитель, он должен был в первую очередь беспокоится о горожанах, вверенных его заботам. Что же до остальных…

Можешь помочь – хорошо, помогай, нет – что же, смирись. Такова судьба смертного – склонять голову, когда ничего другого не остается.

И вновь рука сжала плечо молодой караванщицы.

– Отпустите меня, – пискнула Мати, морщась от боли, – пожалуйста! Мне больно!

– Отцепись, тебе говорят! – зло прикрикнул на горожанина, на мгновение забыв, что говорит со служителем, Атен. Впрочем, какое ему было теперь до этого дело! Тем более, что с этого дня для караванщика в мире смертных существовали лишь свои и чужие. А если так, какая разница, кто чужак.

– Торговец…

– Ты – за своих, а я – за своих! – процедил сквозь зубы хозяин каравана. – Идем, Мати…

В этот миг он был готов на все, чтобы сохранить дочь, даже пойти против воли небожителей. Но боги могущественнее людей. И самый безжалостный из смертных не сравниться по жестокости с судьбой.

Рев разрезал мир между небесами и землей. Все тотчас застыли, не в силах не то что пальцем шевельнуть, но даже глубоко вздохнуть. Все взгляды обратились на небеса, из бездны которых навстречу земле летел небесный странник – дракон.

Сперва он был маленькой тенью, хрупкой и беззащитной, которая, казалось, подуй ветер сильнее – и развеется без следа. Но с каждым новым мгновением эта тень все росла и росла, завораживая, подчиняя этому зрелищу, во власти той силы, которая прежде ощущалась лишь в мгновении зарождения огня.

– Великие боги! – сорвалось с губ караванщиков восхищенное, полное благоговейного трепета восклицание. Пусть им доводилось уже видеть священных животных – посредников между людьми и небожителями, но, да простит их госпожа Айя, простят Ханиш с Шуллат, золотые волки не шли ни в какое сравнение с драконом – таким величественным, таким могучим, таким… Ведь если у золотых волков были в краю людей пусть дальние, но все же родственники, то таких, как этот странник небес земля просто не могла бы вынести на себе. Казалось, ступи он на твердь – и та провалится под его тяжестью в черный мрак подземелий.

Он уже был столь велик, что закрывал собой половину неба, но все продолжал и продолжал расти до тех пор, пока его тень не накрыла собой весь город. Служители встали на колени перед драконом, выражая покорство. Следом на землю опустились и караванщики – в знак уважения к священному зверю бога солнца.

– Мы не можем идти против него, – чуть слышно проговорил Лигрен.

– Мы не должны, – шепнул Евсей, полный благоговейного трепета взгляд которого был устремлен на создание сказок и легенд. – Такова воля священного зверя. Он… Он восхитителен! Теперь я понимаю, почему девочка, видевшая его лишь раз, сохранила эту память на всю жизнь, и не важно, сколько неповторимых чудес происходило с ней потом…

– Она помнила то, что невозможно забыть – образ своей смерти… – глотая катившиеся по щекам слезы, шепнула Лина. – Как жаль! Как мне жаль…