Слезы на камнях - Суренова Юлиана - Страница 117

Хозяин каравана устремил на брата тяжелый хмурый взгляд – "Ну что ты лезешь?

Чего тебе неймется?" -Действительно, Атен… – поддержал летописца лекарь.

– Почему всем всегда кажется, что я знаю больше других! Или Шамаш, уходя вместе с богиней врачевания, сказал мне что-то, чего бы не слышали вы? Или Он говорил со мной после Своего возвращения, а не явился прямо сюда, на поляну, на этот… – он хотел сказать – демонский, гибельный, даже – нергальский обряд, но, устремив на мгновение взгляд на непроглядные мрачно-хмурые небеса, решил промолчать, боясь навлечь на всех еще большую опасность – беду, которая бы превосходила ту, что уже виделась в фантазиях о реальности.

– Но разве накануне Он не говорил с тобой о предсказаниях?

– Да неужели, знай я обо всем этом, – он обвел руками вокруг, зная, что один взгляд красноречивее множества слов, – позволил бы каравану войти в город?

– Ты ведь и хотел, чтобы мы обошли оазис стороной, – осторожно напомнил ему Лигрен. – И если бы не случившееся…

– Это Мати, – помрачнев, пробормотал Атен. Он с силой стиснул пальцы,так, что костяшки побелели, а ногти ушли глубоко в ладони, выдавливая из них капельки алой крови. – Она все знала. А я не слушал ее, старый дурак!…

– Может быть, стоит спросить у нее… – бросив взгляд на дремавшую в окружении священных зверей богини снегов девушку, начал было Шед, но торговец резко прервал мага.

– Нет! – вскричал он словно раненный зверь Его глаза налились огнем, волосы взлохматились, так что за человеческим обличием начали проглядываться черты волка, готового, вставая на защиту своего детеныша, рвать горла врагов.

– Действительно, – озабоченно глянув на брата, проговорил Евсей, – будет лучше оставить девочку в покое…

– Раньше надо было спрашивать! И слушать! – Атен тяжело дышал. На его лбу выступили капельки пота, лицо покраснело, словно от напряжения. – Ей и так столько всего пришлось пережить! Я и представить себе не могу, как невыносимо тяжело было девочке войти в город, быть здесь, зная, что ей суждено… – его дыхание перехватило и, не закончив фразы, он с силой стиснул зубы, сдерживая готовый сорваться с губ крик боли и отчаяния.

– В какое-то мгновение, – пробормотал Лигрен, – когда дракон полетел к Мати, мне показалось, что он хочет разорвать малышку в клочья…

– Не он! – резко повернувшись к своему спутнику по тропе каравана, пронзил его взглядом Атен. – Не наводи напраслину на священного зверя! Это горожане во всем виноваты! Они хотели принести мою дочь в жертву! Дракон лишь собирался забрать то, то было ему оставлено!

На мгновение между горожанами и караванщиками нависла напряженная тишина, которую, словно молнии тяжелый грозовой воздух, пронизывали взгляды.

Тут была и ненависть -Атен не скрывал своих чувств, которые ясно читавших в то остывавших в два кусочка льда, то вспыхивавших лампами с огненной водой глазах.

И презрение – Лигрен слишком хорошо знал, что такое обряд жертвоприношения, чтобы жалеть тех, кто прибегал к нему, пусть даже во имя спасения, во исполнение воли небожителей, не важно.

И сомнение – Евсей не был уверен, что горожане так уж виноваты. Ведь они всего лишь следовали высшей воле. Единственное, за что можно было бы их осуждать, это за неспособность понять, чего ждали от них небожители. Их вина и, одновременно, беда была в том, что они ошиблись… Но разве многим среди смертных дано понимать, чего ждут от людей боги?

Что же касается горожан, то в их душах и глазах было отчаяние… Отчаяние тех, кто вдруг понял: все, что они делали, та дорога, которую столь старательно выбирали, по которой так осторожно шли, оказалась не путем к спасению, а шагом в бездну.

– Мы просто выполняли волю… – начал было Гешт. Среди всех горожан, стоявших на жертвенной поляне, он оставался единственным, сохранившим способность надеяться, а потому пытался оправдаться.

– Нергала! – сорвалось с губ хозяина каравана.

– Не произноси имя Губителя, караванщик! – побледнев, прохрипел жрец. – Не здесь, не сейчас! Пусть ты – избранный, это не освобождает тебя от необходимости следовать законам и обычаям, установленным для всех!

– Правда, Атен… – Евсей, скользнув взглядом по набухшим, словно в ожидании страшнейшей ночной метели небесам, поежился. Впервые с того самого момента, когда он осознал себя летописцем, караванщику не хотелось оставаться в том крае, которому предстоит войти в историю. Он с трудом удерживал себя от того, чтобы броситься бежать прочь, стремясь укрыться за пологом повозки, под покровом сна, пережидая мгновения легенд, и вернуться лишь когда все будет решено и вновь установится покой обычной будничной жизни.

– Да кто такой Губитель! – словно обезумев, перестав контролировать свою речь, не обращая внимания на то, что за слова срываются с его губ, в сердцах кричал хозяин каравана. – Ни один дух из его слуг, ни один самый ужасный демон не способен даже задумать такое, что творят люди! Прикрывать ненавистный Шамашу обряд Его именем! Вовлечь в это… эту грязь, мерзость дракона – Его священное животное!

– Но… Но ведь дракон прилетел к нам сам… Мы не звали его… И, потом, жребий…

Его бросает господин Намтар, бог судьбы… – испуганно заговорил кто-то у них за спиной.

Но Атен не слушал и не слышал горожанина. Он продолжал:

– Да еще, оправдываясь, перекидывать всю свою вину на плечи богов!

– Караванщик… – начал собравшийся все еще раз объяснить жрец, но умолк, почувствовав, как ему на плечо легла рука Хранителя.

– Не надо, – качнул головой старый маг.

– Но он должен понять!

– Зачем? Уже поздно. Все уже случилось. Осталось дождаться последней воли.

– Ждать?! Смиренно и безропотно?! Нет! – резко мотнул головой Атен. В его глазах были ненависть и упрямство.

– А что ты можешь сделать? Что изменишь всеми этими словами, возгласами и взрывами эмоций? Лишь уведешь себя еще дальше за грань отчаяния, у которой остановились мы.

– Смирись, – кивнул, соглашаясь со старым другом, хозяин города. Его глаза заблестели, замерцали, излучая мягкий, теплый свет магии. Он смотрел на хозяина каравана не мигая, не отрывая взгляда ни на миг, прося, убеждая и заставляя подчиниться, успокоиться, склонить голову перед судьбой.

– Нет! – процедил тот сквозь зубы. Это была уже не просто злость, а слепая ярость.

Маг, тяжело вздохнув, качнул головой. Он понял: совершенно бесполезно в чем-то убеждать чужака, спорить с ним. Караванщик не примет никаких слов. Потому что не услышит их.Подобная убежденность заслуживала уважения. Не каждому смертному дана такая сила – верить столь сильно, столь страстно, что не допускать никаких сомнений.

Тем временем Атен, оторвав взгляд от полога небес, глядя на озаренную светом зажженных по краям поляны костров с огненной водой, призванных отделять жертвенную поляну от остального края, шагнул вперед, к холму.

Служители смотрели вслед ему, не скрывая восхищения. Самим им было страшно и помыслить о том, чтобы сойти со своего места, которое было… во всяком случае – казалось единственным прочным, надежным оазисом в бушующей пустыне мрака и теней.

– Хозяин вашего каравана – великий человек, – проговорил Шед, обращаясь к торговцам.

– Да, – наклонил голову в знак согласия лекарь. В его глазах тоже было восхищение.

– В нем больше веры, чем в сердце жреца.

– А ты жрец? – спросил его Гешт, нисколько не сомневаясь, что так оно и есть.

– Нет.

– Почему? – удивился тот.

– Караван – не город. В нем не может быть служителей.

– Но как же? – удивился тот. – Ведь ваш караван – не обычный. Вы…

– Спутники повелителя небес… – кивнул Евсей. – Да.

– И несмотря на это…

– Как раз из-за этого, – затем, несмотря на всю свою нескрываемую неприязнь к горожанам, Лигрен все же снизошел до объяснений. – Он не любит благоговейного трепета в глазах тех, кто идет с Ним рядом, Ему претят песнопения- молитвы и обряды, вплетенные в каждый шаг.

– Вы – спутники небожителя и поэтому не можете быть Его служителями? – в голове горожан просто не укладывалось подобное. Они-то считали, что только жрец да маг могут приблизиться к богам настолько, чтобы удостоиться Их внимания, разговора с Ними и тем более прихода одного из Них. А тут…