Слезы на камнях - Суренова Юлиана - Страница 120

"Это ведь целый караван! – Евсей переводил взгляд с одного из вернувшихся на другого. Тут были и взрослые, в расцвете сил, и молодые, едва переступившие грань испытания, и совсем маленькие дети. Жребий не выпадал разве что старикам и младенцам. – И не маленький караван… Окажись они в замерзшем городе, то могли бы стать зерном его новой жизни… Конечно, если бы среди них был наделенный магическим даром… – и тут ему пришла в голову мысль… А что если таким и был план богов? Не господина Шамаша, конечно – повелитель небес действовал бы открыто. Он, объяснявший свои поступки и искавший в глазах смертных понимание, не стал бы играть жизнями и судьбами смертных так, словно они не более чем бездушные куклы у Него в руках. Но другие…

"Вот именно, другие, – мгновение спустя, поджав губы, с долей обиды подумал он, – для большинства небожителей мы и есть куклы – безвольные, безропотные, во всем послушные…" -Все вернулись? – между тем, повернувшись в Хранителю, спросил жрец. – Мне кажется, все.

– Нет, – качнул головой маг.

– А кого нет? – тот закрутил головой, вглядываясь в лица возвращенных. Гешт помнил всех, принесенных в жертву. Он помнил бы их, даже если б не хотел – лица людей намертво запечатлелись в глазах служителя, чтобы не забыться даже в вечном сне, наполняя его метанием и скорбью. Однако же теперь, держа перед глазами лица, сравнивая их с тем, что хранилось в памяти, перебирая вновь и вновь, он никак не мог отыскать того потерянного.

– Шата, – в отличие от старого друга, магу не нужно было искать, чтобы найти.

– Твоего сына? – Гешт еще больше удивился, а затем, видя скорбь в глазах Хранителя, продолжал, стремясь как-то поддержать, успокоить его. – Наверное, он просто задержался… Мало ли что… Может, господин Шамаш захотел поговорить с ним…

– Почему именно с ним? Шат не наделен даром. Он – самый обычный смертный.

– Ну, знаешь… – Гешт пожал плечами. – Никому, кроме небожителей, не ведомо, почему все происходит так, а не иначе. Может быть, такова была его судьба – покинуть завратный мир позже других…

– Или не покинуть его вовсе!

– Зачем богу отпускать всех, оставляя одного?

– Чтобы наказать меня. За то, что я, нарушая Его волю, совершал обряд жертвоприношения!

– Ты думал, что следовал Его воле.

– Думал. Но теперь-то ясно, что я ошибался!

– Если так, то наказывать следовало бы и меня.

– У тебя нет детей!

– Но есть племянники. У которых растут дети… Гешт, я не знаю, почему никому из них не выпал черный жребий. Возможно, он ждал их впереди, может быть, те боги, что ополчились на наш город, готовили для них нечто еще более ужасное… Ты что же, винишь меня за то, что…

– Нет, – не дал ему договорить Хранитель,-конечно нет, прости меня. Просто… – он провел ладонью по лицу, словно смахивая еще не успевшие скатиться с век слезы, качнул головой. – Не знаю, что на меня вдруг нашло. Наверное, просто я забыл о том, кто я есть. И, чувствуя себя простым смертным, оказался не в силах радоваться вместе с другими избавлению их родных, когда эта радость обошла стороной меня самого.

Стоило ему сказать это, как луч пламени, матовым потоком лившийся из врат, вздрогнул, затрепетал, выпуская из неведомых пределов еще одного человека. В первый миг контуры его фигуры были неясными, черты лица неразличимы. Но стоило ему отойти от источника света всего лишь на шаг, как они прояснилось…

Вздох облегчения сорвался с губ Хранителя.

– Шат! – он бросился к сыну.

Все, собравшиеся на поляне, повернулись к ним. Даже Атен, отвлекшись от своих мыслей, взглянул на последнего из вернувшихся горожан. И, приподняв брови, с сомнением качнул головой. Собственно, он и прежде обращал внимание на то, что дети наделенных даром почти всегда ничего из себя не представляли. Он не встречал ни одного сына Хранителя, который был бы наделен даром. Другое дело – внук. или племянник. В общем, кто-то из родственников, но не сын.

А этот… Он не походил на отца вообще ни в чем, даже внешне, являя собой его полную противоположность – невысокий сутулый толстячок с кривоватыми ногами и неуклюжими лапами-руками. Черты лица расплывчаты, маленькие бусинки глаз. В общем – некрасив даже для бедного ремесленника, не то что сына хозяина города.

Единственно, чем, по-видимому, боги не обделили его, был ум. Не хитрость, не изворотливость – а именно чистый, просветленный ум мудреца.

– Отец, – остановившись в шаге от мага, он замер, замолчал на миг, обведя взглядом всех, кто был на поляне, задержался на своих недавних спутниках по неведомым землям. – Прикажи служителям отвести их, – он указал на возвращенных городу головой, – по домам. Пусть рядом с ними будут родные души, когда до их собственных дойдет смысл случившегося, когда они поймут, через что прошли.

– Гешт…

– Я все сделаю, – торопливо проговорил жрец. Он не спрашивал объяснений. И вовсе не потому, что, хотя просьба и исходила от Шата, ее поддержал Хранитель города, которому все жители оазиса должны были беспрекословно подчиняться. Просто жрец привык – если тихий, обычно молчаливо-задумчивый сын Шеда что-то говорит – значит, это действительно важно. Что же до объяснений… В отличие от отца, Шат их не признавал вовсе, считая важным лишь главное слово, а не все те рассуждения, которые вели к нему. Так что ждать от него большего, чем было сказано, имело столько же смысла, как и просить объяснений от богов.

И, все же, к его немалому удивлению, жрец получил эти объяснения, правда, уже позже, когда, приказ служителям был отдан и те повели возвращенных повелителем небес горожан домой.

– Бог солнца, – не спуская глаз с сына, спросил Шед, – ты видел Его?

– Да, – ему, пусть с трудом, но удавалось сдерживать свои чувства, хотя и по лихорадочному блеску глаз, подрагиванию губ было видно, как сильно он захвачен ими.

– Расскажи!

– О Нем?

Хранитель замешкался на мгновение. Да, вообще-то, в этом было что-то недопустимое, даже крамольное – обсуждать бога со смертными. И, все же, любопытство было сильнее рассудка.

– Да!

– Свой взгляд дороже слова, – качнув головой, проговорил Шат.

– Он придет в город? – он уже перестал на это надеяться.

– Он так сказал.

– И когда? Скоро? – хозяев города охватило такое нервное возбуждение, что они, незаметно для себя, стали словно нетерпеливые дети переступать с ноги на ногу, теребя подрагивавшими пальцами края рукавов.

– Уже да. Он сказал – как только последний из вернувшихся покинет поляну.

– Но почему… – старики переглянулись. Их сердца, души пронзил своими холодными иглами страх, когда в мыслях уже вновь начали рисоваться картины вечных мук в подземных пещерах госпожи Кигаль. Что если повелитель небес решил прийти в город лишь затем, чтобы покарать виновных в Его глазах?

– Он сказал… – Шат замешкался на миг, нахмурился, стремясь как можно точнее вспомнить и передать слова повелителя небес.- Господин Шамаш сказал, что не может вернуться сюда той дорогой, которую открыл для нас. Он сказал, что Его принесет дракон…

– И бог солнца не хотел, чтобы вид крылатого странника вернул боль, всколыхнул уснувший страх в сердцах тех, кому приходилось видеть его в миг жертвоприношения, – закончил за горожанина Евсей, который до этого мгновения молчаливо стоял рядом с хозяевами города, не вмешиваясь в их разговор. Теперь же и он не выдержал, заговорив. Слова словно сами соскользнули с его губ, помимо его воли. Летописец даже смутился: выходило, что он подслушивал их разговор и был столь бестактен, что сам признал это.-Прости.

– Все так, как ты говоришь, караванщик, – сын Хранителя взглянул на него глазами, в которых читалась зависть. Ведь перед ним был спутник величайшего среди небожителей.

– Он столь милосерден… – восхищенно прошептал Шед.

– Да! – глаза Гешта сверкали восхищением, предвкушением нечто большего, чем просто чуда. Закинув голову, жрец с нетерпением вглядывался в начавшие светлеть небеса, разбуженные пока еще робкой, жавшейся к нити горизонта зарей, ожидая, когда появится бог солнца. Старик боялся упустить хотя бы один миг, забыть даже самую слабую, незначительную деталь, ведь все, что ему предстояло увидеть, уже заранее обрело божественный смысл, священное значение.