Слезы на камнях - Суренова Юлиана - Страница 126

– Нет, но… То, что случилось…

– Торговец, неужели ты не понимаешь? Я несказанно рад, что нашел дракона. Он был моим другом всегда, сколько я себя помню.

– Да уж, друг! – Атен понимал, что речь идет о священном животном повелителя небес и, все же, не смог сдержать кривой усмешки, когда после произошедшего на его глазах в сердце смертного поселилась ненависть к напавшему на их божественного спутника. – Он же чуть не убил Тебя!

– Он не понимал, что творит. Он был болен, лишился памяти.

– Как можно забыть своего господина! Как можно не вспомнить Его, увидев?!

– Он и вспомнил, когда увидел меня. Но от этого стало только хуже. Он разозлился на меня за то, что я был далеко в тот миг, когда был ему нужен. Ему показалось, что я бросил его.

– Бросил?! Но разве не он сам принес тебя раненого в снежную пустыню, передал нашим заботам?!

– Да. Но когда я выздоровел…

– Ты… Ты не знал, что он выживет, что он может выжить… И вообще… Мати рассказывала – дракон сам сказал ей тогда, что умирает, что хочет лишь одного – чтобы жил Ты!

– И я должен был пожелать ему того же – жизни. А я смирился. Хотя потом и не было дня, когда я не пожалел бы об этом.

– Ты искал его.

– Весь последний год. Как только узнал, что он жив… Знаешь, я очень благодарен ему, высшим, судьбе за то, что мне было позволено с ним встретиться.

– Наверное, он очень многое для Тебя значит, раз Ты так беспокоился о нем…

– Да.

В какое-то мгновение караванщику захотелось спросить: "А я? Мы, твои спутники?

Все смертные? Мы хотя бы что-нибудь значим для Тебя?" – но сдержался.

Он давно вырос из того возраста, когда губы наивного ребенка спрашивали о подобном у взрослого, не видя разницы между небожителем и простым смертным, и еще не дожил до тех седин, когда достает смелости спросить о подобном бога.

– Почему же Ты не оставил его с Собой, почему отпустил? – да, караванщики вряд ли обрадовались бы такому спутнику, ощущая рядом с ним пронизывавший, всепоглощавший страх. Но, с другой стороны… Это бы было так почетно… И, потом, привыкли же они к золотым волкам. Конечно, маленький щенок и крылатый гигант с половину небес – не одно и то же, но… Если богу солнца этот крылатый исполин так дорог, они научатся почитать дракона.

– Я вовсе не хочу, чтобы он ходил за мной как привязанный, – чуть наклонил голову Шамаш. – Холод снегов чужд привыкшему к теплу. Там же, где он сейчас, ему хорошо… – и он улыбнулся тому, что увидел за бесконечностью пустыни, за ледяными морями, так далеко, что там не ступала нога ни одного жителя этого мира.

– Но как же ты? – Атен не понимал повелителя. Ведь главным была Его воля, а не желание слуги. Но…

"Ведь это же Шамаш, – вдруг подумалось ему, – Тот единственный, кто думает о других больше, чем о себе…" -Что я? – улыбка стала шире, заискрилась к излучинах глаз, уголках губ.

– Ты будешь скучать по нему!

– Совсем нет! Я знаю, что он жив, что если ему понадобится моя помощь – он позовет меня. И сам прилетит, если будет нужен мне.

– Ты действительно выглядишь счастливым.

– Потому что я счастлив.

– Я не понимаю! – караванщик сокрушенно взмахнул руками. Ему так хотелось разобраться в этой загадке, но он был бессилен решить ее! – Как можно быть счастливым, отдав все другому, сделав для него столько… Сделав невозможное. И не получив взамен совсем ничего!

– Торговец, он дал мне куда больше, чем то, на что я мог надеяться. Прощение. Я больше не чувствую себя виноватым в его смерти. Ты и представить себе не можешь, как это тяжело – постоянно носить с собой груз вины, зная, что никогда от нее не избавишься. Теперь его нет. А еще, – его голос стал мягче, звуча как шепот ветра в снегах, – я видел радость в его глазах.

– Ты рад за него… – Атен как-то сразу погрустнел, словно ждал иного, большего – света солнца, а не отраженного блеска луны.

– За него, вместе с ним… Какая разница! К чему измерять степень счастья, искать его причину, вместо того, чтобы просто наслаждаться?

– Быть счастливым, потому что счастлив твой друг… – караванщик задумался, а затем, спустя некоторое время, кивнул. Это ему было понятно. Ведь у него была дочь. Был брат. Были друзья, которые шли с ним вместе по дороге каравана. Он даже не смог сразу вспомнить, сколько лет. Восемнадцать? Да, что-то вроде того…

Быть счастливым за другого – это даже нечто большее, чем за себя.

А затем Атен вдруг вспомнил, как Шамаш слаб. И вновь начал корить себя за то, что не подумал об этом раньше, утомляя Его столь долгим разговором.

– Я… Я пойду? – осторожно спросил караванщик.

– Подожди… – остановил его бог солнца. – У меня тоже есть к тебе несколько вопросов.

– О караване?

– Да. Мой сон был слишком глубок, чтобы я мог следить за происходившим вокруг.

Сколько минуло дней с тех пор, как…

– Как мы покинули город? Десять. Нет, больше… – Атен наморщил лоб, вспоминая, подсчитывая, стремясь ответить как можно точнее, понимая, что значит для бога солнца время. – Четырнадцать. Да, четырнадцать.

– Караванщики?

– Со всеми все в порядке. Все живы, здоровы.

– Малышка?

– Мати? – караванщик как-то неопределенно пожал плечами, словно не зная ответа на Его вопрос, добавил уклончиво-неуверенно: – Хвала богам.

– А Шуллат?

– Ничего…

– Торговец, что ты скрываешь?

– Ничего. Все действительно в порядке. Шамаш, Ты устал. Я уже и так утомил Тебя этим разговором.

С укором взглянув на него, бог солнца качнул головой:

– Нет ничего хуже вопросов без ответа. Они приводят душу в то смятение, на которое не способны никакие слова.

Несколько мгновений караванщик, стянув с рук варежки, глядел на снежинки, которые сперва таяли на его больших мозолистых ладонях, спеша скатиться с них алмазной каплей, а затем, осмелев, стали ложиться, укрывая белым пологом линию жизни, словно она – тропа каравана. Ему хотелось засунуть голову в сугроб, уподобившись снежной крысе, прячась не только от окружавшего его мира, но и от самого себя в нем. Но повелитель его души смотрел на него и ждал объяснений.

Разве мог он промолчать?

Но, все же, прошло довольно много времени, прежде чем караванщик решился, подобрал слова так, чтобы они звучали как можно мягче, спокойнее.

– У Шуллат задняя лапка еще побаливает… Она ее прижимает к животу, почти не ступает… И, конечно, так ей тяжело много бегать, прыгать… Поэтому большую часть времени она сидит в повозке…

– С малышкой?

– Да, с Мати. Дочка заботится о ней.

– Лекарь осмотрел волчицу?

– Тогда, в городе…

– А потом? – глаза бога солнца сощурились, устремленный на караванщика взгляд стал остер и внимателен.

– Нет… – прошептал тот, а затем, вдруг испугавшись сам не зная чего, быстро продолжал, оправдываясь: – Шуллат не подпускала к себе никого. И Мати… Она говорила, что справится со всем сама… Лигрен приносил ей мази, различные настойки, она сама меняла повязки…

– Этого недостаточно, – Шамаш нахмурился.

– Но Ты сам сказал, что у девочки есть право позаботиться о своей подруге! – воскликнул караванщик, а затем, поняв, что этими своими словами в действительности просто перекладывал вину за собственное бездействие на плечи бога солнца, волю которого выполнял, втянул голову в плечи, прошептал, пряча глаза: – Прости, я не хотел… Я не это имел в виду… Дело в том, что… Мати не хотела, чтобы мы вмешивались. Она… – Атен умолк, с силой, до скрипа стиснув зубы. Теперь получалось, что всему виной девочка. Как будто в ее душе и без того недостаточно прегрешений. Караванщик испугался, что чаша терпения повелителя небес переполнится и Он накажет Мати. Но что он мог сказать? Как оправдать ее, не переступая при этом грани между правдой и обманом, столь очевидной для бога истины?

Атен устремил взгляд на Шамаша, со страхом вглядываясь в его черты, боясь увидеть в глубине черных глаз первый отблеск ярости, возвещавший о грядущей кары.