Слезы на камнях - Суренова Юлиана - Страница 66

Шамаш молчал, глядя на нее и в его глазах теплились грусть и сочувствие.

– Ответь! – та уже не просила – требовала. – Твои спутники говорили: Ты не можешь оставить вопрос без ответа!

– Это обычай иного мира, – сквозь стиснутые зубы процедил Шамаш, – мира, который привиделся мне в бреду. Я следую ему, лишь когда считаю нужным.

– А сейчас – нет? Потому что я права? Но Ты почему-то не хочешь этого признать?

– Нет.

– Ты ведь не можешь лгать! – ужаснувшись, женщина отшатнулась от повелителя небес, словно увидев за Его спиной тень Губителя.

– Я всегда говорю правду.

– Но я права!

– Ты задала три вопроса, – он отвернулся от нее, устремил взгляд на стены, покрытые древними узорами, хранившими застывшие мгновения, которые давно сгинули в бездне.

– И Ты ответил… – как быстро ни неслась вперед ее мысль, она не поспевала за богом солнца. Горожанке приходилось не только напрягать весь свой разум, но и отгонять назойливо кружившие в голове страхи, сомнения, отвлекавшие на себя внимание, мешая думать. – Ты имел в виду, что не хочешь признавать мою правоту?

Но почему, господин! – взмолилась Лика. Не в силах дольше держаться на ногах, она скользнула на землю, села на камни пола, опершись о холодный мрамор руками.

– Потому что в этом моя смерть?

– Милая, не говори так! – жрец бросился к жене, прижал к своей груди ее голову, стирая ледяными пальцами рук катившиеся по ее щекам огненные слезы.

"Шамаш, – покровительница города подошла к богу солнца. – Не мучай ее! – полным боли и сострадания голосом, попросила она. – Пусть все случится так, как она хочет".

"Даже если этим она убьет себя?" "Я буду рядом. Я поддержу ее, когда у нее закончатся силы. Все-таки, я богиня врачевания. Я смогу даже вернуть ее назад, к жизни, если она не далеко уйдет за черту. Мне это дано, ты знаешь… Если же… – она тяжело вздохнула, качнула головой. – Шамаш, что лучше: умереть за то, во что веришь всей душой, или жить с мыслью о совершенной ошибке, последствия которой могут проявиться через год, через век, через тысячелетие? Счастье покоя или вечные муки сомнений?" "Но ведь это не так. Новый, совершаемый впервые обряд еще свободен от власти обычаев и правил…" "Он не нов. Ты помнишь о нем".

"Из сна!"

Нинти качнула головой:

"Зачем ты говоришь так? Ради нее? Но ведь для тебя тот сон – куда большая реальность, чем вся эта жизнь. И, потом, какая разница: явь или сон. То, что происходит по одну грань, не может не влиять на живущих по другую".

"Это проклятье – помнить!" "Нет. Это дар. Мы не были бы такими, какие есть, без памяти".

"Я знаю. И все же… Если бы можно было все вернуть назад, я б отказался от памяти о прошлом мире не на словах,лишь в имени, а на деле, в душе – правилах, законах, обычаях…" "И кем бы ты был сейчас?" "Никем. Так лучше, чем быть собой и, в то же время – кем-то совершенно другим".

"Шамаш… – медленно начала она, но затем вдруг, сплеснув руками, взвилась: – Я не понимаю, что тебя останавливает! Ты дал ей слово – исполняй его! Ты знаешь, что должен так поступить – и поступай! Не живи сомнениями!" "Я не сомневаюсь, девочка. Я знаю".

"Что ты знаешь? К чему все это приведет? И что из того? Я тоже знаю! Но я еще и понимаю, что будет, если ты не станешь делать ничего, продлевая мгновение покоя, растягивая ожидание, не давая случиться тому, что должно произойти! Пусть лучше этот мир сгорит вместе со всеми нами в вспышке пламени, чем будет медленно замерзать, обращаясь в мертвый кусок льда! Так – лучше! Если бы мне, бессмертной, сказали, что за моей спиной стоит смерть, что я не могу избежать ее взгляда и все, что мне дано – выбрать, каким из двух глаз она посмотрит на меня – я выбрала бы этот, пламенный, живой!" И тут, словно услышав их разговор, продолжая его, вновь заговорила Лика. Ее голос был тих и задумчиво, однако за этим покоем была скрыта такая сила, что против нее никто бы не пошел, понимая всю бессмысленность этого шага:

– Пусть лучше вечность будет короче мига, чем миг длиннее вечности!

– Почему ты не остановишь свою жену? – спросил бог солнца жреца. – Неужели не видишь, что она идет к краю обрыва? Или тебе безразлично, что с ней случиться?

– Мне не безразлично, господин, – опустив голову на грудь, пряча от всех глаза, наполнившиеся такой мукой, что он был не в силах ее утаить, проговорил Бур. – Я очень сильно ее люблю. Слишком сильно, чтобы в миг, в котором она видит весь смысл своей жизни, свое предначертание, причину появления на свет, вставать у нее на дороге. Мой путь – не власть, а служение, не борьба, а помощь. Если мне будет дано сохранить ее среди живых – я буду благодарен судьбе. Если нет… Если нет, что же, я смирюсь с этим, перенесу всю свою любовь на наших детей, в которых продолжаемся мы и наши предки… И буду мечтать о том времени, когда мы встретимся вновь во сне, что продлиться вечность.

– Это речи служителя богов… – качнул головой Шамаш.

– Я и есть жрец, господин.

– Но еще ты человек. Смертный, супруг такой же смертной, как и ты… – было видно, что он ожидал от Бура совсем иных слов, полагал, что тот поможет ему переубедить упрямицу или, во всяком случае, не будет мешать, становясь на ее сторону. – Ладно… – вновь повернувшись к горожанке, пристально, глядя ей прямо в лицо огненным взглядом холодных черных глаз, проговорил он. – Хорошо, женщина. Пусть будет по-твоему. Что бы ни случилось. Это твоя жизнь и твой выбор.

– Спасибо, повелитель моей души, – устало улыбнувшись, женщина склонилась к полу, расстилаясь ниц перед богом солнца. – Спасибо за то, что был терпелив, что внял моим мольбам. Клянусь: я никогда больше ни о чем не попрошу…

– Не надо обещаний, – остановил ее Шамаш. Оглядев всех собравшихся в зале, он проговорил: – Пора.

– Да, пора, – Лика попыталась подняться. К ней тотчас подскочил Бур:

– Обопрись о мою руку…

– Нет, – она решительно отстранилась от него. – Я должна сама!

– Сама. Конечно, сама, – к горожанке подошла Нинти, склонилась над ней. – Но мою помощь ты не отвергнешь.

– Да, покровительница города, – Лика назвала ее тем из ее титулов, который был в этот миг самым важным в глазах женщины. – Спасибо Тебе, – опершись об ее руку, она медленно поднялась, глубоко вздохнула, чувствуя, как в ее замерзшее ослабевшее тело переливается сила и тепло богини.

– С ней все будет в порядке? – озабоченно спросил Ларс Нинти.

– Да, – опережая ее, ответила Лика. Она устало улыбнулась: – Не беспокойся, брат: со мной все будет хорошо.

Однако слова сестры не успокоили Хранителя. Он продолжал, преграждая им путь, смотреть на свою богиню.

– Да, – уверенно ответила та. – Не бойся. Ведь я богиня врачевания и воскресительница мертвых.

С долей недоверия взглянув на нее, Ларс покосился на уже успевшего удалиться от них на несколько шагов повелителя небес.

– Не обращай внимания на Его слова, – проследив за взглядом своего мага, Нинти пододвинулась к Хранителю почти вплотную, зашептала на ухо. – Он так говорил, потому что испытывал вас всех и прежде всего Лику. Он должен был убедиться в вашей решимости.

– Это действительно так? – как Ларс ни любил Нинти, как сильно ни верил ей и в нее, он был не в силах разогнать вдруг налетевшие на него серыми тенями сомнения.

Его душа металась, не находя места. Сердце то замирало, то бросалось с места вперед, словно стремясь наверстать упущенное.

– Да, – она улыбнулась ему, успокаивая. – Конечно, правда. Верь мне, – богиня говорила так решительно, ее лицо было так ясно и чисто, что Хранитель кивнул, полня свою душу покоем ее уверенности.

Но стоило смертному отвернуться, отойти на несколько шагов, как те тени, что мучили мага, закружились перед глазами богини.

Она огляделась вокруг, спеша убедиться, что мужчины ушли достаточно далеко, чтобы не услышать тайного разговора двух женщин, а затем, наклонившись к самому уху Лики, зашептала:

– Еще не поздно остановиться…

– Зачем? Ты же сама сказала, что все будет хорошо, – они говорили не как богиня и смертная, а запросто, как две подруги, которыми они и стали за минувшие несколько лет.