(не) Моя доярушка (СИ) - Боровик Анастасия - Страница 40

Вскакиваю со стула и тут же валюсь обратно, хватаясь за голову. Слышу, как открывается дверь.

— Дед! — кричу. — Ты тут?

На кухню заходит он.

— Тут. А ты чего?

— Плохо. Дай таблетку.

— Давай налью, опохмелиться надо.

— Не надо ей. Щас принесу, — следом за дедом появляется Марко. Вид у него какой-то слишком измученный, как будто это он вчера пил, а не я.

— Ты как? Что-нибудь еще надо? Иди ложись. Воду выпила?

— Да… — блею я, отводя глаза. — Надо козу подоить, козленка проверить…

— Я всё сделал. Щас таблетку принесу, а потом иди спать, — Марко разворачивается и уходит.

Дед уже копается в холодильнике, нарушая созданный там порядок и устраивая беспорядок на столе.

— Икорка-то осталась или всё сожрали? — интересуется он, накладывая себе еще оливье.

— А с козленком что? — не понимаю я.

— Да всё норм. Покормили, убрались. Я Марко задания давал, он и делал. Ну который не козел, а человек, — уточняет дед.

— Вот, Маша, пей, — возвращается Марко, кидает шипучую таблетку в стакан.

Садится рядом, смотрит, как я пью, ухмыляется, поправляет мои волосы.

— Если что надо — пиши, привезу. Мне к Толику, в больницу. Его оставили, осколки вытаскивали, сотрясение. Заберем, может.

— Я с тобой.

— Но…

— Никаких «но»! Мне лучше, — обрываю я.

Марко недовольно смотрит на меня.

— Пожалуйста, я хочу его увидеть.

— Ладно. Боря повезет. Пять минут на сборы.

Несусь одеваться, периодически замирая от пульсирующей боли в висках. Но я поеду. Мне нужно увидеть Толика.

Натягиваю джинсы, ищу бюстгальтер, шарю по кровати.

— Это ищешь? — Марко стоит в дверях и держит его в руке.

Прикрываю грудь, тянусь.

— Дай сюда.

Он медленно подходит, в глазах хитринка.

— Давай помогу.

— Сама. Не трогай меня.

— Ну уж нет, — качает головой. — Какая-то награда за вчера и сегодняшнее утро должна быть. Раз трогать нельзя, хоть посмотрю.

Надуваюсь, поворачиваюсь спиной. Он подает бюстгальтер, я пытаюсь надеть его, но Марко цыкает.

— Так… Не даешь посмотреть, значит, буду трогать. Меняем условия. — Его пальцы скользят по коже, едва касаясь соска. По телу пробегает дрожь, подкашиваются ноги. Он ловко запихивает одну грудь в чашечку, потом другую, при этом губы его жгут шею. Рука скользит ниже, к животу, проводит пальцем по краю джинсов. Я закусываю губу, закрываю глаза. Готова. Абсолютно. Сейчас же.

Но он лишь застегивает бюстгальтер, натягивает на меня свитер и бросает:

— Ну всё, готова? Пошли. — Разворачивается и уходит.

Как это «всё»?! У меня внутри пожар, а он… Голова уже не болит, а вот другое место очень даже горит. Фыркаю от злости и неудовлетворенности, обгоняю его, натягиваю сапоги, шубку, завязываю платок.

Наглый итальяшка ухмыляется, словно читая мои мысли. Шиплю и выхожу первой.

На улице уже ждет машина. Втискиваюсь на заднее сиденье к Белле и Сереже. Белла вяло машет рукой, держится за голову. Похоже, ее тоже изнутри выворачивает.

— А где Алинка? — спрашиваю у Борьки.

— Сказала, чтобы ее никто не трогал ближайшие сутки, — смеется он. — Удивлен, что вы вообще вышли из дома.

В салон грузится Марко. Я пыхчу, смотря на то, как его уголки губ весело поднимаются.

— Ну что, поехали вашего товарища навещать, — говорит Борька, и машина трогается, а с ней в такт начинает ныть голова и подступать тошнота.

Ну держись, Толик. Я тебе за эти мучения сейчас всё выскажу…

Глава 37

Мария

Мы заходим в отделение, как раз из палаты выходит молодая полноватая медсестра. Увидев нас, она строго поднимает бровь.

— Вы куда?

— К Анатолию Тучкову, — отвечает за всех Марко.

— К Толику?.. А, проходите, — вдруг смущается девушка и быстро ретируется.

В палате стоял запах антисептика и медикаментов. Толик лежит на кровати, его взгляд устремлён в потолок. Лицо парня изрезано царапинами, а одна рука в гипсе. Несмотря на это, он выглядит невредимым. Увидев парней, он пытается улыбнуться, но улыбка выходит грустной.

— Тебя выписывают? — спрашивает Марко.

— Пока нет. Невролог говорит, еще полежать надо. Сильно тогда приложился, — он постукивает здоровой рукой по виску.

Сережа с Марко встают у кровати, как два мрачных изваяния. Молчание затягивается, становится тягучим и невыносимым. Кажется, каждый хочет сказать что-то важное, но слова застревают в горле.

Первым не выдерживает Толик.

— Спасибо, что приехали... Помогли тогда. Мама меня заберет, я уже с ней созвонился. Можете больше не приезжать, — он сглатывает.

— А мы и не собираемся, — грубо выпаливает Сережа. Марко лишь стискивает челюсти.

Мы с Беллой переглядываемся.

— Так, мальчики, — начинаю я, — выходите-ка отсюда. Нам с Толиком нужно поговорить.

— Да, свалите на пять минут, — поддерживает Белла и решительно направляется к кровати. Я присаживаюсь на стул, она устраивается на краешке кровати.

— Давайте-давайте, — машет она рукой, прогоняя их.

— Нет, — хором отвечают Марко и Сережа.

— Пацаны, дайте мне с ними поговорить, — тихо, но твердо говорит Толик. — Им есть что сказать, и мне... — Он смотрит на них умоляюще. — Я инвалид, — поднимает загипсованную руку. — Приставать ни к кому не могу. — Он пытается улыбнуться, но получается нервно и жалко.

Мы с Беллой снова переглядываемся. Видимо, кому-то нужно ломать язык, а не руку.

— Пожалуйста, — тихо прошу я, глядя на Марко.

Тот тяжело вздыхает, но сдается.

— Серега, пошли. Мы за дверью, — он берет друга за плечо и выводит из палаты.

Толик ерзает, поправляет одеяло, пытается привстать и болезненно кривится.

— Да лежи ты, — успокаивает его Белла. — Не дергайся.

— Девочки, я не знаю, как извиняться... Короче, простите. Я не прав. На вашем месте я бы не простил.