Пустые обещания (ЛП) - Терранова Мелинда - Страница 2

— Где, черт возьми, Капри? — Я повернулась на сиденье и уставился на маму. — Неужели это жалкое подобие человека добралось и до нее? — Эта мысль пробрала меня до костей.

— Она пропала. — Мама прижала ладони к глазам и прерывисто вздохнула.

Я опустилась на свое место, когда слова моей мамы зазвенели в моих ушах.

— Пропала?! — задохнулась я. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «пропала», — закричала я в ужасе.

— Пэйтон, успокойся. У тебя лопнут швы. — Мама схватила мою руку и сжала её.

— Блядь! — Слезы текли по моему лицу, а ярость кипела в моих венах. — Мы должны найти ее! — закричала я в панике.

— Пэйтон! — Мама схватила меня за плечи и держала неподвижно. — Они наняли лучших детективов, чтобы найти ее. Нам просто нужно подождать.

В этот момент я перестала плакать и посмотрела на маму. Как они могли доверить это кому-то другому?

— Нам нужно подождать? — Я вскинула руки в воздух, и боль пронзила мой бок, напомнив мне о том, что я пережила.

— Милая, пожалуйста, мы ничего не можем сделать. Натаниэль справится с этим. — Она откинулась на спинку сиденья, признавая поражение.

Я знала, что у моей мамы были те же мысли, что и у меня, и что она хотела бы сделать что-нибудь, что угодно, чтобы помочь найти Капри.

Дом был пуст, пустота была почти невыносимой без звуков Капри здесь. Мне хотелось опуститься на пол и плакать, чтобы уснуть. Мне хотелось что-то, черт возьми, ударить и что-то сломать, но я потащила свою задницу наверх и залезла в душ. Горячая вода лилась по моей чувствительной коже, и потребность почувствовать свое освобождение душила меня. Я чувствовала себя онемевшей и невыносимо эмоциональной, когда давление внутри моей головы колотило по черепу. Я чувствовала, что теряю себя, глубокая потребность обрести контроль взяла верх над моими чувствами, и я вылезла из душа, чтобы найти свой нож.

Мои пальцы ласкали нож из розового золота с мраморным завитком, прежде чем я схватила его и вернулась в душ. Я чувствовала, как дрожат мои руки, когда тревога взяла верх, а ярость и безнадежность нарастали во мне. Мне нужно было это освобождение. Мне нужно было снова почувствовать контроль.

Я положила руку на мокрые плитки и сжала лезвие в другой руке, прижав его чуть ниже шрама, который Стил оставил на мне в палатке. Это был один из многих шрамов, которые он мне нанес, большинство из них были невидимы, но я все равно их чувствовала и наслаждалась этими страданиями.

Я прижала лезвие к коже и дышала сквозь боль, когда лезвие разрезало мою плоть, освобождая агонию и печаль, которые поглощали меня. Я наблюдала, как моя кровь сочилась из меня и смешивалась с водой, стекая по моей ноге и смывая часть моей боли. Я, наконец, могла дышать немного легче, но давление моей потери все еще тяжело давило на мою грудь, и то, что когда-то помогало мне снять напряжение, теперь было лишь поверхностным кусочком облегчения. Он едва касался поверхности, и у меня осталось чувство, что мне нужно больше. Мне нужно было найти лучшее освобождение. Что-то большее, что заглушило бы мою боль и дало бы мне несколько минут утешения.

Я подпрыгнула, услышав стук в дверь ванной, и уронила лезвие в красноватую воду на полу душа. Черт. Кровь была повсюду, и я поняла, что порезала свою плоть гораздо глубже, чем обычно.

— Я выйду через минуту, — крикнула я, надеясь, что мама уйдет и даст мне возможность собраться с мыслями, прежде чем мне придется надеть маску храбрости и спуститься вниз.

— С тобой там все в порядке? — Я слышала беспокойство в ее голосе, и мне было больно от того, что ей приходится беспокоиться обо мне.

— У меня все хорошо, — ответила я, зная, что это ложь.

Я выключила душ и схватила полотенце, чтобы прижать его к порезу, чтобы остановить кровотечение. Я села на край ванны и подождала, пока кровь не остановилась достаточно, чтобы наложить чистую повязку. Я достала свой нож и очистила его, прежде чем спрятать обратно в ящик. Мои пальцы зависли над повязкой на моей колотой ране, пока я собиралась с мыслями. Я натянула пару спортивных штанов и толстовку Колтона, чтобы спуститься вниз за кофе.

Я нашла маму, сидящую за островом с открытым ноутбуком и дымящейся кружкой кофе перед барным стулом рядом с ней. Она подняла глаза и похлопала меня по сиденью рядом с собой, чтобы я села. Я подошла к ней, села и ждала, пока она начнет разговор. Кофе пах так чертовски хорошо, что я чуть не выпила его за один присест.

— Милая, поговори со мной, — умоляла мама. Мы почти ни о чем не говорили с того инцидента. Она дала мне возможность пережить и оправиться от пережитого, насколько могла, но я знала, что она хотела убедиться, что со мной все в порядке.

— Я не знаю, с чего начать. — Я посмотрела на нее и увидела сломленную женщину, которая смотрела на меня в ответ.

— Ты в порядке? Действительно в порядке. — Ее брови слегка приподнялись на последнем слове.

— Честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь буду в порядке. — Я покачала головой, и это было самое правдивое признание, в котором я когда-либо признавалась.

Мама обняла меня и прижала к себе. Я чувствовала себя в безопасности в ее объятиях и прислонилась к ней для поддержки.

— Поговори со мной, малышка. Я бы хотела забрать всю твою боль, — рыдала она мне в волосы, и мое сердце разрывалось от того, что ей было больно из-за того, что мне было больно.

— Мне жаль. — Я поставила кружку на столешницу и сжала руки мамы.

— Тебе не за что извиняться. — Она сжала меня еще крепче, и я чуть не поморщилась от боли, но не дала ей этого знать, потому что боль в боку заглушала боль в моем сердце лишь на немного.

— Они нашли его?

— Еще нет.

Я знала, что за дело взялись лучшие детективы полиции, но, учитывая связи моего донора спермы, я бы не удивилась, если бы он заплатил им и оказался на свободе.

Мама отпустила меня и отпила глоток кофе.

— Они найдут его и заставят заплатить. Я в этом уверена.

Я не сомневалась, что кто-то заставит его заплатить, и этим кем-то должна была быть я. Я бы отдала все, чтобы вонзить нож ему в горло и смотреть, как из него вытекает жизнь.

— Колтон знал? — спросила мама и отвлекла меня от темных мыслей.

Я посмотрела на нее на мгновение и задалась вопросом, насколько она открыта к тому, что я собиралась на нее вывалить.

— Ребенок был не его, — прошептала я и снова опустила глаза на кружку, которую сжимала. Боль в моем сердце скрутила, и я постаралась не плакать. Я приберегу свои слезы для душа.

— О, я так и думала. — Она посмотрела на меня и оставила свои наводящие вопросы при себе.

— Он был Стила. Он вернулся оттуда, где бы они ни были, нашел меня, а затем снова исчез.

— Я не знала, что ты встречаешься с кем-то другим.

— Это не совсем так. — Я не стала вдаваться в подробности этой идиотской ситуации, и мама, похоже, почувствовала, что я не готова об этом говорить.

Краем глаза я наблюдала, как она глубоко вдохнула и задержала дыхание, прежде чем медленно выдохнуть. Это была неизведанная территория, и никто из нас не знал, как с этим справиться. Мне хотелось заползти в свою кровать и проспать остаток своей жизни, не просыпаться, пока не буду готова умереть. Мне нужно было больше ничего не чувствовать, и мне нужно было найти что-то, что заглушит мою мучительную боль. Боль, которую я могла бы описать только как что-то, что сжигает твои внутренности и душит тебя, только ты не умираешь. Ты просто страдаешь снова и снова. День за днем, с того момента, как ты открываешь глаза и реальность убивала тебя, и ты вспоминаешь все муки, которые тебе пришлось пережить, снова и снова.

ГЛАВА 2

Стил

Тишина грызла мою кожу и покалывала мою совесть, когда она эхом отдавалась в моей голове. Я сосредоточился на своем ровном дыхании, их хриплый шепот отражался от маски-череп, которую я носил, и заглушал мои мысли. Краем глаза я заметил мерцание свечей, высветившее древние каменные стены и танцующие тени по темным коридорам, ведущим к покоям. Мы стояли, сложив руки за спиной, наши бордовые бархатные мантии свисали с наших плеч, как королевские мантии, капюшоны были накинуты на наши головы, чтобы скрыть наши личности. Ни единого движения в тенях, пока мои Братья и я стояли и ждали начала ритуала. Мы собрались, чтобы отпраздновать Братство Черепов. Или, как мне нравилось думать об этом, чтобы принести наши души в жертву преисподней коррупции и привилегий.