Измена с молодой. Ты все испортил! (СИ) - Шевцова Каролина - Страница 11

Услышав звук подъезжающего авто, муж выпрямляется и сначала растерянно глядит по сторонам. А потом наши взгляды встречаются. Улыбается, делает рывок в мою сторону и останавливается.

Заметив Артёма, он непонимающе хмурит брови.

Я выхожу и направляюсь к своей машине. Боковым зрением вижу, что Артём выходит вслед за мной. Лучше бы он сразу уехал! Мне не хочется сейчас никаких объяснений.

— Где ты была всю ночь? — цедит Карен и мельком смотрит на него.

— Поговорим дома.

Пытаюсь обойти мужа, но он перехватывает меня, резко и грубо тянет к себе и, стиснув челюсть до хруста повторяет, чеканя каждое слово:

— Где. Ты. Была⁈

— Поехали домой. Меня дети ждут.

— О детях вчера надо было помнить! Сядь в машину! — Он не кричит, но ярость в его глазах оглушает.

Его недоверие жестко ранит. Я никогда не давала ему даже малейшего повода для ревности.

У него нет никакого морального права в чем-то меня обвинять. Тем более после того, что сам натворил.

Это он совокуплялся со своей молоденькой помощницей в день нашей годовщины!

Это он меня обманул!

Это он меня предал!

Это он мне изменил!

Прося моей руки, надевал обручальное кольцо и клялся никогда не причинять мне боль, а сейчас сжимает эту руку с таким остервенением, что костяшки кулака побелели.

— Карен. Мне больно.

Замечаю, как Артем дернулся в мою сторону. Мысленно умоляя его не вмешиваться, пробую вырваться из хватки мужа. Он только сильнее стискивает локоть.

— Убери руку! — слышу голос Артёма. Он обращается к Карену, но смотрит мне в глаза.

— Ты кто такой, чтобы говорить мне, как мне себя вести со своей женой, сученок барный⁈

Господи, Карен, что ты несешь⁈ Я не узнаю в этом огромном разъяренном звере своего мужа, всегда сдержанного, уравновешенного.

— Артем, пожалуйста, уезжайте, — с мольбой смотрю на него.

Продолжает стоять.

— Не уеду, пока не убежусь, что ты в безопасности!

От этой фразы Карен резко налетает на Артёма, выдвинув вперед вторую руку. Воспаленный мозг моего мужа решает, что именно дракой стоит эффектно завершить эту мерзкую, дешевую сцену ревности? Я тяну его на себя, не сводя глаз с Артёма:

— Я в порядке, правда! Уезжайте, прошу!

— Сядь в машину, Ксения! — рычит муж и выпускает мою руку. — Пока я ищу тебя по всему городу, ты перед этим городом ноги раздвигаешь! С кем ещё моя женушка успела покувыркаться за ночь⁈ Ты…

Это не может быть правдой! Это какой-то чертов сюрреализм!

Я не даю ему договорить.

Собрав все силы, всю горесть и обиду, размахиваюсь и даю ему пощечину. Громко. Так, что ладонь пронзает жгучая пульсирующая боль.

— Не суди по себе.

Вырываюсь из его хватки. Осталось вырвать его из своей жизни, из своего сердца.

Надрывно вдыхаю. Воздух будто наждачкой проходится по внутренностям.

Сажусь в машину, закрываю глаза и обессилено откидываю голову назад. Артём прав, мне нельзя за руль.

Мне всё равно, что творится за пределами салона. Путь даже поубивают друг друга.

Всё равно…

Чувствую, как Карен садится за руль.

И уже проваливаясь в беспамятство, слышу короткий гудок, а следом облегченный голос мужа: «Да, пап, она рядом. Едем домой».

Глава 8

Я остаюсь в отключке всю обратную дорогу. Никаких видений, снов — только темнота.

Прихожу в себя оттого, что муж пытается просунуть одну руку между моей шеей и сиденьем автомобиля. Вторая — под моими коленями. Решил не будить. На руках занести в дом.

Вопреки ожиданиям, его прикосновение не вызывает отторжения, хотя еще вчера от одной мысли о подобном меня трясло. Поддаюсь сиюминутному малодушию и не проявляю никаких признаков сознания. Цепляюсь за жалкие крохи нежности, которые еще возможны между нами.

Напоследок.

Знаю, что не разрешу ему прикасаться к себе потом, когда реальность снова вступит в свои права. А пока он бережно прижимает меня к себе, а я незаметно втягиваю носом его запах. Тайком. Это всё, что я смогу позволить себе.

И ему…

Понимает ли он, что это конец?

Господи, как же больно!

Он укладывает меня на нашу постель, аккуратно стягивает ботинки, чтобы не разбудить, накрывает пледом и выходит. Дверь не захлопывается, и я слышу следом: «Ксюша спит. Пусть дети пока у вас побудут. Привезёте позже».

У меня будто внутри что-то окончательно рвется.

Несколько минут лежу в неподвижности, принимая неизбежное, привыкая, возвращая себе решимость. Делаю череду глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить сердцебиение. А оно, глупое, разбитое вдребезги, стучит неровно, бешено. Бьется о грудную клетку, отдаваясь тугой, давящей болью в ребрах.

Ничего, пройдет.

Всё проходит же…

Больше часа стою под струями воды. Жду, когда наступит исцеление. Сказки про живую воду остались в далеком детстве, а я, как дура, продолжаю верить и искать в них вековую мудрость…

Неспешно высушиваю волосы, закручиваю в низкий пучок, который закрепляю «пружинкой». На мне атласное изумрудное платье в пол, которое я заранее выбрала для праздничного вечера в кругу родных — элегантное, не вызывающее, в цветах наступающего года. По плану, мы собирались вчетвером встретить первый Новый год у себя, в новом доме, а потом прогуляться до родителей и продолжить там большой семьей.

Сегодня и этот план рассыпался. Я не хочу их видеть.

Смотрю в свое отражение, но вижу только красивую картинку.

На лице маска.

В глазах тьма.

Я не позволю себе испортить детям самый любимый день в году. Ради них я приструню свою импульсивность, запру на тысячу замков чувства и буду улыбаться. Но, пока Вика и Гера еще у родителей мужа, могу позволить себе не притворяться.

У лестницы останавливаюсь. Игры разума подкидывают одно за другим воспоминания, как мы год назад впервые заходим в наш дом, еще пустой, но уже такой любимый. Такой долгожданный. Карен заносит меня на руках, как новобрачную, а я смеюсь и тянусь к его колючей щеке, но он успевает повернуть голову, и мы касаемся губами. Легко так, нежно, естественно. Он опускает меня на ноги, тепло прижимает к себе спиной, упираясь подбородком мне в плечо.

«Мы будем здесь очень счастливы, джана, вот увидишь».

Я думала, мы на самом деле счастливы. А оказалось, счастлива была только я. Или у нас с мужем были разные представления о нем…

Медленно спускаюсь, крепко держась за перила и, чтобы отвлечься, считаю ступени. Их оказывается ровно двенадцать. Никогда не была суеверной, но почему-то сердце щемит от внезапной символичности. И снова сбивается с таким трудом восстановленное дыхание.

Двенадцать ступеней — по одной на каждый наш год.

Перед тем, как ступить на самую нижнюю, останавливаюсь, чтобы удержать рвущиеся наружу слёзы. Несколько глубоких вдохов — и я делаю шаг, за которым больше не будет нас.

— Джана, я приготовил нам поесть.

Карен стоит перед столом, на котором расставлены нехитрые угощения — очищенные от скорлупы вареные яйца, масло, соль, сыр, зелень и тонкий лаваш. Апельсиновый сок разлит в высокие стаканы.

Он смотрит на меня, как ни в чем не бывало. Улыбается почему-то. Легко так. Нежно. Естественно. И только еще не до конца сошедший след от пощечины напоминает о том, что невозможно простить.

Двойное оскорбление.

Двойная боль.

«С кем еще моя жена кувыркалась?»

Прохожу к столу с мыслью, что не смогу проглотить ни кусочка, но сутки без еды дают о себе знать почти первобытным чувством голода. Нарезаю яйцо на кружочки, заворачиваю в лаваш вместе с зеленью и с наслаждением надкусываю ролл-«бртуч». Запиваю глотком прохладного сока. Карен делает то же самое.

Видимо, удовольствие от еды как-то отражается на моем лице. Потому что он смотрит на меня и говорит:

— Улыбаешься.

— Ну да. — отвечаю ровно, не отвлекаясь от процесса. — Я думала, жизнь кончена, а оказалось, это был просто голод.

Улыбка сходит с его лица. Он откладывает в тарелку недоеденный бртуч.