Новогодний подарок майора Морозова (СИ) - Дайвер Энни - Страница 2

— Машина на ходу, я не очень. Давай завтра после обеда. Дотерпит твой хороший человек? Я как проснусь, сразу решим вопрос.

Снегурочка моя пританцовывает на месте и, поднеся руки ко рту, дышит в кулак. Видимо, стоит здесь дольше десяти минут, а мороз тем временем крепчает и кусает щеки. Даже мне холодно, что уж говорить о девушке.

— Договорились.

— На связи, Сань.

Стоит мне закончить разговор, как Снегурка оборачивается. Я даже в полумраке вижу, как загорается огонек надежды в ее глазах. Так родители смотрят на нас, когда мы говорим, что постараемся найти их сбежавших из дома детей. Как будто мы, блядь, всемогущие.

Только вот если на работе я броней оброс уже давно и эти взгляды на меня не действуют, то со Снегуркой хочется геройствовать. Сделать так, чтобы она улыбнулась искренне и наконец оттаяла, потому что, кажется, до нее только сейчас начинает доходить весь пиздец ситуации. А я не то чтобы силен в усмирении женских истерик.

— Замерзла? — Она кивает. — Дуй в машину и включи себе подогрев. Я сейчас тут осмотрюсь и тоже приду.

Обхожу машину, иду по следам Снегурки, она тут прилично находила, почти тропинку вокруг вытоптала.

Машина встряла плотно, еще и под наклоном. Хорошо, что вообще не перевернулась.

Меня передергивает, когда я представляю, в каком состоянии мог бы найти замерзающую Снегурку.

Ладно, Морозов, это не рабочая сводка, тут все радостнее закончлось.

Почесав кулаком бороду, возвращаюсь в свою машину. Отряхиваю ноги и только потом сажусь. Внутри тепло, пахнет курицей и пиццей. Снегурочка моя сидит, вжавшись в сиденье. Перевожу взгляд на панель — подогрев работает, и я глупо радуюсь, наконец возвращаясь взглядом к девушке.

Хорошенькая все-таки она! В свете лампочки в крыше еще красивее. Щеки румяные после мороза, она даже улыбается, правда, немного виновато, но это легко исправить.

— Значит, дело обстоит так: машину вытащить сможем только завтра.

— Мне нельзя завтра, у меня там… все, — она поджимает губы и первая отводит взгляд. Сникает моментально, кажется, вот-вот расплачется, и я мысленно бьюсь головой об руль.

Совсем ты одичал, Морозов. Женщинам неприятную правду нужно выдавать дозированно и обязательно акцентировать внимание только на хорошем. Например, мы будем жить в отеле с тремя звездами, но зато целых две недели в Турции. В общем, перекрывать негатив, желательно, в одном предложении.

И пока я думаю, что бы позитивного выдать, Снегурка моя, отогревшись, шмыгает носом.

— Отставить слезы. — Командирский тон действует. — Ты ведь в поселок ехала?

Кивает. Ответить не может — подбородок дрожит, но Снегурка боец — держится и не ревет.

— И встретить тебя, я так понимаю, некому.

Ведет головой из стороны в сторону.

— Тогда поступаем так: сейчас забираем самое необходимое, перегружаем ко мне. Я довожу тебя до дома, а завтра мы решаем проблему с машиной.

— Вам что, заняться в праздник больше нечем? — вдруг выдает стройным потоком и с подозрением меня оглядывает. Ее карие глаза округляются, и она кладет ладонь на ручку двери, медленно нащупывая рычаг, чтобы выбраться. — Или вы какой-то маньяк?

А это уже хороший вопрос! С каждой секундой Снегурка вызывает у меня все больше восхищения.

— Повезло тебе. Я майор полиции, Морозов Александр Палыч, можно просто Саша. И так уж вышло, что Новый год я праздную один, поэтому вообще никуда не спешу.

Я показываю свои корочки, Снегурка с интересом их рассматривает и слишком уж долго сравнивает фотку в удостоверении со мной в реальности. Это сложно, потому что я в удостоверении, во-первых, на шесть лет моложе, а во-вторых, без растительности двухмесячной давности на лице.

— А я Вера Андреевна, репетитор по английскому.

— Ситуация, конечно, не самая лучшая, но я все равно рад нашему знакомству, Вера Андревна, — забираю из ее рук удостоверение, нарочно касаясь нежной кожи пальцами. Снегурка вздрагивает и часто моргает, а я улыбаюсь, как школьник, спровоцировавший понравившуюся девчонку.

Все-таки хорошо старый год заканчивается!

Глава 3. Встретились два одиночества

Вещей у Снегурки оказывается полный багажник и два баула в салоне. Ей, конечно же, нужно экстренно и все. И вид у нее такой печальный, что я вот уже полчаса перетаскиваю все добро к себе в машину. Ну потому что не могу я оставить девушку в беде, тем более когда положил на нее глаз. Она еще смотрит с восхищением, когда я беру очередную коробку, скромно говорит «не надо», и мне, блядь, еще сильнее надо становится. Я ж сильный мужик, все могу.

В общем, Вера, сама того не замечая, ловко мною манипулирует, а я в таком восторге от этого, что незаметно для себя скидываю в машину все ее вещи. Последними идут два ящика шампанского. Основательно моя Снегурка к празднику подготовилась, особенно если учесть, что Новый год она, по всей видимости, будет проводить в гордом одиночестве.

«Просто встретились два одиночества, развели у дороги костер…»

Вот, сама судьба нас друг к другу ведет!

— Ой, вы еще и шампанское забираете? Не надо было, — робко хлопает ресницами Снегурка, выбравшись из машины.

Она смущенно оглядывает свое добро, среди которого затесалась и коробка с искусственной елкой. Я неуместно думаю, что с радостью бы привез Снегурку к себе и елку поставил бы в своей гостиной возле электрического камина.

Вместе со снегом стряхиваю с башки малахольные мысли. Им тут не место. У девушки проблемы, а я на них нажиться пытаюсь. Хотя пословица «на чужом несчастье счастья не построить» работает крайне редко. Бывшая жена ушла к моему лучшему другу, и вполне себе счастливо живут, вычеркнув меня из своей жизни. Правда, иногда все-таки скандалим, когда не сходимся во взглядах на воспитание дочери-подростка. Но это все редька жизни, и мне ее жевать до конца своих дней. Но о горечи думать не хочется, а о Снегурке — пожалуйста.

— Перемерзнет, начнет стрелять, — пожимаю плечами, когда Вера выходит из машины. Она отогрелась, даже в полумраке видно румяные щеки.

— А, спасибо, — растерянно хлопает пушистыми ресницами. Хорошенькая такая, ладная вся. И смущается совсем как девочка.

— Давай в машину, не мерзни, — выговариваю строго, когда Вера снова начинает пританцовывать на месте. Мне жарко от легкой физнагрузки, но мороз на самом деле кусачий.

— Как-то неудобно…

— Неудобно с отмороженной задницей за праздничным столом сидеть. Так что брысь обратно.

Вера открывает и закрывает рот от изумления. Я знаю, что иногда бываю резковат в фразах, наверное, перегнул. Нельзя так с преподавателями, они о светлом и умном, а я про жопы. Но Вера не спорит. Как-то совсем уж растерянно кивнув, возвращается в машину и, постучав сапожками друг о друга и сбив снег, прячет ноги в салон.

Ну что за умничка такая!

Э, нет, майор, умничек, как известно, хорошо и долго шпехают у тумбочек. А мне ни тумбочки, ни хорошо и долго пока не светит. Поэтому приходится воспользоваться губозакаточной машинкой, хотя так и тянет что-нибудь распустить.

Справившись с вещами и не одолев стояк в джинсах, сажусь в машину. В салоне пахнет едой и духами Веры. Она сладкая, манкая и какая-то удивительно нежная, что кажется, будто нереальная. Но я ее такую еще сильнее хочу. Красивая, яркая, волшебная. Хоть сейчас включай печку посильнее и устраивай жару, чтобы запотели стекла.

Но вместо этого приходится просто завести машину и двинуться в сторону поселка.

— Адрес?

— Калинина сто семьдесят пять, — робко отвечает Вера, стараясь не смотреть на меня. Я поправляю куртку, чтобы не пугать Снегурку еще сильнее, потому что мужик со стояком, которого ты знаешь меньше часа, доверия совершенно не вызывает.

— Надо же! Соседи, — грудь затапливает радостью. Соседи — это, считай, один двор. Можно за стаканом сахара зайти или просто ненавязчиво по-соседски пригласить на шашлыки. — А у меня сто семьдесят три.