Измена. Вторая семья моего мужа (СИ) - Шевцова Каролина - Страница 17

- Нет, ты… - из последних сил пищу я.

- Настин сын, - выдыхает мне прямо в губы, - что ж, есть грешок.

И в следующую секунду на наши головы опускаются небо, а тьма укутывает одеялом, что ни выбраться обратно. Вокруг мгла. Я больше не вижу, но чувства обострились, будто кто-то выкрутил рубильник на максимум.

Он толкает меня к себе.

Он толкается языком мне в рот.

Жмется, цепляется, трется, лижет, ласкает, в то время как я могу только стонать.

Это похоже на безумие, на очень яркий сумасшедший сон. Невозможно, чтобы мужчина так хотел женщину. Чтобы меня так хотели!

Никита отрывается и смотрит своими льдами глаз. Мой мальчик. Мой Кай с холодны сердцем, которое, кажется, вот-вот растопит все вокруг.

- Одно слово, и все закончится, а я исчезну из твоей жизни.

Ах, слово! Хорошо, что одно, потому что на большее моя голова сейчас не способна. Тут пусто, как бывает после фейерверка. Еще недавно все взрывалось, горело ярким пламенем, а сейчас тишина. Я сглатываю…

… и говорю то самое слово.

- Продолжай.

Не знаю, как давно у него не было женщины. Кажется, что никогда. Он тащит меня к машине, продолжая целовать на ходу, и главное, я отвечаю на все это безумие! Мне так хорошо, так сладко, что я запрещаю себе думать о том, что будет завтра.

- Черт, я же пил, - шепчет мне в макушку Ник, - придется вызвать такси, не могу везти тебя пьяным.

И это мне нравится тоже. Не смотря на возраст, Никита говорит какие-то правильные вещи, именно тогда когда надо их говорить и поступает так, как надо поступать.

- Я заказал такси на твой адрес, - не спрашивает, утверждает.

- Почему на мой? Тебя в квартире ждет девушка?

Что-то острое царапает изнутри, если бы не алкоголь и адреналин, я бы даже могла узнать в этом чувстве ревность. Мне не хочется, чтобы у Никиты кто-то был.

- Почти, - кивает он, - бабушка Сара.

И снова целует меня, так что даже не приходится додумывать ответ. И это хорошо ни язык, ни голова меня больше не слушаются. Я разрешаю отнести себя в такси и уложить на заднее сидение. И даже не против, когда Никита целует меня прямо при водителе. Всю дорогу до дома Савранский не перестает меня касаться. Он спрутом опутывает меня, прорастает длинными, мощными конечностям, что уже не выбраться. Его рука у меня на спине, мои ноги на его ногах, а язык… о, что творит язык.

Я не помню ни как вышли из такси, ни как поднялись по лестнице. Единственное, что могу сказать – это заняло кучу времени. Пять этажей это много, особенно если целоваться на каждом пролете.

Я хихикаю, он подпевает что-то скабрезное, пока мы пытаемся открыть дверь. Вваливаемся внутрь и Никита как пещерный человек, тянет меня в берлогу. То есть на кровать.

Он торопится, но так даже лучше, у меня не остается времени, чтобы передумать.

- Римма, - шепчет Савранский в мои опухшие, истерзанные губы, - если что не так, заранее прошу прощения. Просто я очень волнуюсь.

Он ловит мой удивленный взгляд и добавляет, сквозь улыбку:

- Как никак, это мой первый раз…

Глава 16

- Это было…

- … восхитительно! – Заканчивает за меня Никита и, целуя меня в нос, улыбается: Я сделаю тебе кофе!

Ну, да. Я хотела сказать почти то же самое. Правда, вместо «восхитительно» я бы использовала слово «ошибка». А вместо кофе предложила кое-кому убраться из моей спальни.

Он и убрался.

Голая подтянутая задница (как из самых смелых фантазий) мелькает перед глазами, пока Никита идет по коридору. Он что, меня совсем не стесняется? Видимо, нет.

Оставшись наедине, я привожу себя в порядок под непонятный реп. Это Никита включил колонку и настроил ее на свои предпочтения. Когда из кухни стал доноситься запах жареного бекона, я услышала полный радости клич:

- Римма, завтракать!

На завтрак иду как на заклание. Ноги дрожат и во рту сухо. Мамочки, неужели мы сделали это?! Судя по ломоте в мышцах и сладко тянущей боли в низу живота – сделали. И не один раз.

На пороге комнаты возвышается двухметровый мужчина. Голый, если не считать фартука, повязанного на мускулистых бедрах.

- Боже, ты такая красивая! – Ник целует меня в макушку, и, подхватив на руки, уносит к столу. Здесь все сервировано как для торжественного приема. Праздничный хрусталь, бокалы с соком, почти не подгоревшая яичница.

Я смотрю в тарелку, пока Никита смотрит на меня. Он делает это так нагло и открыто, что я начинаю краснеть.

- Тебе очень идет румянец, - улыбается он.

«А тебе очень идет уйти из моего дома» - проносится у меня в голове, но молчу. Не хочу обидеть человека, тем более… Никиту! Ковыряюсь в своей тарелке ножом и гадаю, почему неловко здесь только мне одной? А ведь кое-кто, по его словам, вчера невинности лишился! И ничего, бодр и весел, как обычно.

Неужели ему не стыдно?

Поднимаю глаза, напарываюсь на холодный насмешливый взгляд, и понимаю – нисколечко.

Вздрагиваю, когда Никита обхватывает мою ладонь рукой. Его кожа такая горячая, что инстинктивно хочется прижаться к нему сильней, но нельзя. Как мотыльку нельзя приближаться к свету! Сгорю и пепла не останется.

- Я налью тебе еще сок, - медленно произносит он.

Может, не надо? Пока он сидит, я не вижу его задницу. Очень красивую, аппетитную и совершенно… голую! После такого, моим антикварным стульям понадобится психиатр – слишком много они пережили за это утро.

Когда Ник отворачивается, произношу:

- Слушай, это была ошибка, которая никогда больше не повторится. Предлагаю обо всем забыть.

Вот так. Говорить об этом проще, когда не вижу его лица. Его удивленно вскинутые брови, четкую линию скул, изогнутые, как у капризного ребенка, губы.

Красивый парень. Очень на Настю похож.

От последней мысли хочется выть в голос, но Никита не оставляет мне времени на страдания.

- Почему не повториться? Мне показалось, все было… идеально?

На самом деле да. Но нет!

Смотрю в стол и мычу что-то нечленораздельное. Не буду же я опускаться до банальностей и рассказывать про разницу в возрасте, отсутствие перспектив и прочее. Кажется, это и так все понимают.

Все, но не Никита.

- Тебя смущает мой возраст? Так я подрасту. И вообще, молодой любовник как конструктор – собери себе все что хочешь. Тем более, я младше, а значит смогу досматривать тебя в старости, а ты не застанешь мой кризис среднего возраста. Одни плюсы.

Стараюсь убить Никиту взглядом, но молчу.

- И у нас гораздо больше общего, чем ты думаешь. К примеру, мы оба любим, когда тебе приятно.

Краснею как помидорина, но снова молчу.

- И про маму не беспокойся, я ей все сам скажу. Уверен, она будет в восторге. – И после крохотной паузы, добавляет: - Хочешь, я ей прямо сейчас позвоню?

- Не смей!!!

Цепляюсь руками за его фартук, чтобы усадить Никиту обратно на свой многострадальный стул. Этот дурак всерьез собрался звонить Насте? Гляжу в его жадно горящие глаза и понимаю – он сможет.

Спокойно, Римма. Дыши и… для начала хватит. Дышать в такой ситуации уже подвиг!

Савранский кладет руки мне на бедра и подталкивает меня к себе, обнимает, и смотрит так, будто душу через трубочку высасывает. Никогда раньше и не видела таких открытых, пронзительных глаз. Большой и сильный, Никита все равно похож на ласкового котенка. Поневоле чувствую зависть к женщине, которой достанется этот роскошный повзрослевший котяра.

Когда-нибудь. Не сейчас. Сейчас Ник так уязвим, его так легко обидеть, что я уже ненавижу человека, который это сделает.

То есть себя.

Никита всегда был упрямым, но сейчас, из-за своего ослиного уперства может сидеть здесь и доказывать, как хорошо нам было ночью, и если не получится, то он повторит на БИС, чтоб уж наверняка.

Такие вот Никиты головой стены прошибают.

Но вместе с фирменным упрямством, он приобрёл очень редкое по нашим временам качество - благородство. Да, Никита не уйдет. Но если убедить его, что так будет лучше для меня…