Воля владыки. У твоих ног (СИ) - Радовская Рия - Страница 37

— Устала, — обошлась полуправдой Лин. — Обещаю держаться крепко и не упасть под копыта.

— Я не дам тебе упасть.

Конь владыки дожидался у коновязи, под охраной, стоял смирно, только косил в сторону Лин темным глазом, будто знал, что та думает и о нем, и обо всех лошадях вместе взятых. На них оглядывались горожане, кланялись кродахи, с жадным интересом поглядывали на Лин, анхи засматривались на владыку, на себе Лин тоже ощущала их внимание, острое, завистливо-восторженное.

На этот раз Асир вскочил в седло первым, перегнулся, протягивая руки, и Лин шагнула в них, почувствовала крепкую хватку ладоней, рывок и сразу тепло разогретого солнцем седла и пряный запах лошадиного пота, тут же перебившийся другим запахом, густым и сладким. Несущим не спокойствие и не возбуждение, а… нечто среднее. Интерес и внимание, удовольствие быть рядом и обещание чего-то большего. Лин обняла владыку за пояс, как по пути на ярмарку, но ощущения оказались другими. Более личными, почти интимными. Приятными. И сердце билось чаще не от страха при виде того, как быстро несется под копытами земля, а от радости, предвкушения и желания.

В городе конь снова пошел шагом. Лин не дергало и не подбрасывало, только плавно качало.

— Понравилось? — спросил Асир. — Ярмарка в честь дня основания Им-Рока — самая крупная за год. В это время здесь можно встретить торговцев со всей Ишвасы.

— Очень понравилось, — Лин подняла голову, встретила его взгляд и крепче сжала руки — на мгновение закружилась голова. — Очень, — повторила она.

— Твои ножи будут у Ладуша, — сказал владыка, когда подъехали ко дворцу. — Поговори с ним, пусть выделит тебе время и место для тренировок. — И добавил, подхватывая Лин, не успевшую спрыгнуть с коня первой, и опуская на землю: — Мне тоже понравилось. И то, что я видел, и то, что чую.

Подбежал клиба из стражи с каким-то срочным докладом, и Лин, подавив вздох, пошла в сераль. Хотелось остаться с владыкой еще хоть ненадолго, просто побыть рядом. «И так почти весь день…» — укорила себя, открывая дверь, и замерла, не додумав.

В серале снова было шумно и нервно. Носились во всех направлениях анхи, кто наряженный и завитый, кто — только подбирая наряд или требуя мастера для укладки волос. Громко жаловалась на недомогание и слишком бледный цвет лица Нарима, тихо, но выразительно страдала перед зеркалом Сальма, Гания визгливо требовала у Ладуша, тоже принаряженного до полной пестроты в глазах, какой-то другой оттенок накидки…

Хесса подпирала стену с таким выражением лица, словно у нее болели все зубы сразу.

— Чего это они? — тихо спросила Лин. — И почему ты еще не сбежала?

— Тебя жду. Где носит только, я уже весь сераль облазила трижды. За городом ярмарка открылась. Эти взбесились, как только Ладуш сказал, что поведет всех, кто хочет. Я идти с ними не хочу, но сидеть в этой клетке безвылазно тоже задолбалась. Да и не была ни разу на ярмарке. — Она скривилась, будто сразу пожалела о своих словах и резко закончила: — Ты со мной или нет?

— Извини, — Лин вздохнула. — На ногах не стою, второго раза не выдержу. Но там здорово, правда. Сходи.

Хесса нахмурилась, открыла рот, собираясь что-то спросить, но ее опередила оказавшаяся рядом Лалия.

— Ну и как? Понравилось гулять с владыкой? Непередаваемые ощущения, верно? — она не ждала ответа, прошла мимо и скрылась за дверью в купальни. И говорила негромко, в своей привычной, мягко-певучей манере, но, кажется, все, кто был в зале, услышали. К Лин обернулись как по команде. Наверное, почти так же чувствовала себя Сальма, вернувшись после ночи с владыкой, хотя нет, Лин было хуже, гораздо хуже, потому что она, в отличие от Сальмы, не хотела… даже не собиралась ничего рассказывать.

— Серьезно? — звонко спросила Гания, глядя на Лин так, будто увидела ее впервые в жизни. — Ты открывала ярмарку с владыкой? Ты⁈

— В таком виде? — воскликнула Нарима, впиваясь в Лин яростным взглядом. — Да нет, не может быть.

По залу пронесся шепот.

— Ну хватит! — прикрикнул вдруг Ладуш. — Я не намерен ждать вас до вечера. Кто не будет готов через полчаса, останется здесь и никакой ярмарки не увидит, как своих ушей. Ни сегодня, ни через неделю.

— Вид как вид, — пожала плечами Лин. — На тренировку собиралась, когда к владыке позвали, какой у меня должен быть вид? — развернулась и пошла в купальни, подумав, что вот сейчас вид у нее точно не тот, чтобы свалиться как есть в чистую постель.

Лалия, уже сидевшая в бассейне, повернула голову, спросила с понимающей усмешкой:

— Сбежала?

— Все равно вымыться надо, — Лин стянула пропыленную, пропахшую конским потом одежду, швырнула на пол и спустилась в воду. — Но, если честно, да, сбежала.

— И как ярмарка? — Лалия откинула голову на бортик и прикрыла глаза. — Обычно там есть, на что посмотреть.

— Интересно, — согласилась Лин. И добавила, счастливо зажмурившись, словно воочию увидев утыканный дротиками ряд мишеней: — Очень! Покажешь потом, где оружие держать? Владыка сказал подойти к тебе или к Ладушу, но Ладушу сейчас не до меня.

— Оружие? — улыбнулась Лалия. — Понятно. Да, Ладушу еще долго будет не до тебя. Ко дню основания столицы во дворец стекается такая толпа, что все, от последнего подавальщика до полотера, спят хорошо если через двое суток на третьи. Ладуш не исключение. Скажешь, когда доставят твои игрушки. Я покажу тебе тайную комнату, — договорила она шепотом. — У меня есть ключи.

— И где тренироваться, тоже? — спросила Лин. Снова взять в руки дротики, услышать, как металл взрезает воздух и вонзается в цель, и всей сутью почувствовать, предвосхитить этот полет — хотелось до дрожи в пальцах. Ждать, пока закончится ярмарка и Ладуш освободится? Все равно что сидеть голодной перед накрытым столом!

— Тоже, — согласилась Лалия. — В зале наверху, в который ты бегаешь каждое утро, нет ничего интересного, поверь мне. Он для тех, кому хочется поразить владыку, сев на шпагат или в крайнем случае встав на мостик. Не сказала бы, что таких глупышек много, но иногда они случаются с сералем. Раньше там изредка занимались, но теперь наши цыплятки вообще о нем забыли. Предпочитают жевать сладости с утра до вечера, а потом рыдать над округлившимися боками.

Лин фыркнула. Ее зал наверху устраивал, потому что из своих тренировок она намеренно исключила все, что можно хотя бы с натяжкой отнести к боевой подготовке. Примитивная утренняя разминка и бег с препятствиями, которые она каждое утро сама для себя заново устанавливала. Но если здесь есть что-то закрытое ото всех — отлично!

— Буду очень тебе благодарна, — от души сказала Лин. Помолчала, собираясь с духом. — Можно задать очень личный вопрос?

— Попробуй, — Лалия приподняла голову и взглянула с интересом.

— Ты совсем не ревнуешь?

— Кого к кому? Владыку к цыпочкам? Это было бы забавно, — она рассмеялась, тихо, почти не размыкая губ. И, посерьезнев, сказала: — Но ты ведь не о них, так?

Лин прикусила губу. Лалия шла на откровенность и вызывала на откровенность ее. Этим нужно было пользоваться, как бы Лин ни привыкла держать собственные чувства при себе. Правда за правду — понятно и честно.

— О них тоже, и о себе, но на самом деле — в общем. Мне трудно понять. У меня дома нет, — она обернулась на закрытую дверь и все же понизила голос: — такого. У нас если семья — двое. Иногда трое, совсем редко — четверка, лишь потому, что кродахов мало, но это считается… не знаю, не совсем пристойным, наверное. Странным и неправильным. Лучше найти клибу, который будет только твоим на все дни, кроме течки, чем делить кродаха с кем-то еще.

— А как же разнообразие? — спросила Лалия. — Любые отношения рано или поздно приедаются. И обычно все это заканчивается печально. Но ты не права — кродах в единоличном пользовании так или иначе норма и для этого мира. Но богатым и знатным по традиции положено больше, они имеют право содержать десятки наложниц, ублажать себя всеми доступными способами и выбирать подходящую мать своему наследнику. В этом нет ничего плохого, — она пожала плечами. — Обычно нет, потому что ни одна уважающая себя анха не воспитает дочь собственницей. Та вырастет готовой делиться и отдавать. Так заведено.