Ставка на любовь - Куревин Александр - Страница 46

Поначалу ему везло, – большую часть пути проехал без приключений, Мубас сделал ему хорошие документы. Бояться следовало лишь исламистов – от них добра не жди! И как раз на последнем блокпосту перед заветной больницей удача изменила. Блокпост оказался занят джихадистами. Гарипов слишком поздно увидел черное знамя с арабской вязью, нанесенной белой краской. Его хорошая машина являлась лакомым куском для бандитов. Ее сейчас реквизируют для дела построения нового халифата, а водитель в лучшем случае пойдет дальше пешком, но скорее всего, будет убит. Бывший пограничник оценил шлагбаум и сделал вывод, что непреодолимым препятствием для массивного радиатора его четырехколесного коня эта крашеная труба не станет. Сперва он стал притормаживать, делая вид, вид, будто готов подчиниться требованию остановиться, затем резко дал по газам. Труба шлагбаума отскочила в сторону, как щепка. Джип стал стремительно набирать ход. Вслед затрещали автоматные очереди. Ислам принялся хаотично петлять по дороге, видя, как пули выбивают куски асфальта впереди. Несколько раз звякнуло по машине, две пули пробили заднее и, одновременно, лобовое стекло, к счастью для водителя – справа от него. Он был уже довольно далеко от поста, и думал, что ушел, когда правый бок обожгло – прострелило навылет! В желтой пластмассе передней панели появилось отверстие, окаймленное его кровью. Гарипов судорожно вцепился в руль, хватая ртом воздух, стараясь удержаться на трассе, не съехать на обочину. Дорога впереди делала поворот, он должен был дотянуть до него, чтобы перестать быть видимым с блокпоста. Чувствовал, как рубашка становится мокрой. Диагностировал у себя сквозное ранение легкого. Требовалось скорее заткнуть входное и выходное отверстия, тогда имелся небольшой шанс доехать до больницы, до которой осталось недалеко. Он сорвал с себя берет, смял в ком, поднял вертикально спинку сидения, морщась от боли прижал этот ком спиной к сидению тем местом, в которое вошла пуля. Затем сложил в несколько слоев тряпку, найденную в дверном кармане, прижал ее левой рукой к груди. Рулил одной правой. Большая удача, что в машине коробка – автомат, не требовалось переключать скорости. Боль почти утихла. Его неудержимо клонило в сон. «Кровь уходит, уходит жизнь, – думал Гарипов. – Получил-таки по заслугам, аллаха не проведешь..!»

Вот и больница. На сторожевом посту ему делают знак остановиться. Глядит на вооруженных людей, точно сквозь туман. Звучит предупредительная очередь в воздух. Автоматы уже нацелены на него. Убьют! «Да не шахид я, мать вашу! – шепчет, – Не смертник… Хотя – как посмотреть…» Мысли путаются. Он нажимает на тормоз. С трудом открыв дверь, шагает на асфальт. Ему кричат, чтобы поднял руки. Он не может поднять руки, он зажимает ими с двух сторон ранения. «Они не понимают. Сейчас будут стрелять», – думает Гарипов и в этот момент выключается, оседает на асфальт, заваливается на бок.

– Присядь, Беньямин, – обратился Аль-Мубаси к Голливуду по имени, когда тот пришел по его зову, – надо поговорить. Ты обработал диск, что Ислам отснял в России? Давай. Я отошлю диск Фатиме. Тебе за товар торговаться с американцами, как договаривались. Мне пора сойти со сены, – Салех задумался. – Похоже, Ислам не привел по мою душу российскую контрразведку, как я ожидал. Коль скоро он такой молодец, идем по плану «Б». Тебе нужно сдать меня! Организуем твой побег. Возьмешь тот пикап, на котором вы с Исламом спаслись у Подкованного холма. Эта машина выглядит, как надо, – вся в решето, стекла разбиты. Тебе следует выйти на позиции русских, уходя от погони, но об этом я позабочусь. Да, не бойся ты! Люди мои уже попадали в плен, все они знают тебя, любой подтвердит, что ты был просто подневольным оператором и никогда не брал в руки оружия. Я ведь берег тебя, Беньямин, ты это знаешь. Попадешь под амнистию. Тем более, после того, как укажешь русским мое местоположение.

– Салех, русские ведь не дураки, – осторожно возразил Голливуд. – Они понимают, что ты должен сменить место дислокации, когда твой человек пленен и может выдать.

– Участники твоей погони якобы останутся уверены, что уничтожили беглеца. Устроим представление, – Аль-Мубаси подошел к одежной нише в стене, снял с вешалки бронежилет. – Примеряй, Беньямин. Это лучшая шкурка из всех, какие я держал в руках. Легкая, выдерживает попадание из «Калашникова».

– Когда же мне нужно бежать? – спросил оператор.

– Прямо сейчас, Беньямин. Машина заправлена, люди готовы. Надевай под одежду бронежилет!

– А-а-а..? – Голливуд хотел что-то еще спросить, но понял, никакие вопросы ничего не изменят.

– Посмотрись в зеркало, хорошо ли закрыта грудь, – предложил Мубас, пряча за спиной пистолет, после того, как Голливуд экипировался. Когда оператор отвернулся, Мубас дважды без интервала выстрелил ему в спину. Голливуд рухнул на пол, задев рукой стол. Упала и разбилась чашка. Голливуд с хрипом и завыванием ловил ртом воздух. Амир склонился над ним:

– Извини, друг, так надо! – он вколол ему обезболивающее. – Тебя догоняли, в тебя стреляли… – Мубас с удовлетворением разглядел две дыры на кафтане раненого. – Полегчало немного? Поднимайся. Ты должен в точности исполнить, что скажу. Наше будущее зависит от тебя!..

По дороге, проходящей приблизительно в километре от объекта, охраняемого Грозненским отрядом российской военной полиции, в последнее время увеличилось движение транспорта, поскольку неподалеку велись бои, и требовалось обеспечение. Нужно было соблюдать бдительность, боевики использовали смертников, поэтому любая машина, сошедшая с трассы в сторону объекта, останавливалась полицейскими предупредительным огнем до выяснения, чей автомобиль. Коли свой, так вставал, после чего в рации звучала ругань, но то была не велика беда. Если же машина не прекращала движение, открывался огонь на поражение. Извините, война!

В этот раз командир взвода старший лейтенант Тимургаев увидел, как с трассы съехала не одна, а три машины! Сначала одиночный пикап, за ним – еще пара, следовавшая на расстоянии. На равнине пара разделилась и повела пулеметный огонь по первой машине, которую она, очевидно, пыталась задержать.

– Амирханов! Отсечь преследователей! – отдал Тимургаев приказ стрелку БТР. – Джашоев, срочно выясни, не соседи ли кого гоняют?

Старлей Тимургаев наблюдал в бинокль, как скорострельная пушка проложила дорожку из песчаных фонтанов. Пикапы преследователей остановились – и один, и второй. Встал и беглец. Старлей видел, что с одного борта резина колес преследуемого автомобиля разорвана в лохмотья, и ехать машина дальше не может. А преследователи все продолжали палить по ней из пулеметов, затем ударил гранатомет, и машина взлетела на воздух! Пара преследователей, сделав свое дело, развернулась и пошла обратно к трассе. Но, до дороги сумел доехать лишь один автомобиль, – пушка старшины Джашоева не позволила другому, – бойцы пулеметного расчета попадали через борт. Убит был и водитель. Через открывшиеся ворота российской базы выехал бронеавтомобиль «Тайфун», – это командир отряда, заслушав доклад старшего лейтенанта Тимургаева, велел разобраться, кого «сседлали» его джигиты. Тимургаев с удивлением увидел, как в стороне от горящей на песке машины, – той, которую догоняли, – поднимается в рост человек, и, высоко подняв руки, идет навстречу подъезжающим российским полицейским.

Ночь Львов проспал сном праведника, а поутру Рустам сообщил, что продавцу перевели остаток суммы.

– Ты не боишься, что эта Лала нас кинет потом? – спросил при этом.

– Она не дура. Чтобы всю жизнь прятаться?..

Ближе к вечеру Львов вошел в электронную почту с хозяйского компьютера. Принял и отправил несколько сообщений, и, довольный, вернулся к Рустаму:

– Ну, все. Деньги Лала получила. Ждет указаний, куда переправить нашу долю. Вот код, сообщи Исламу, и… отметим?

Отправились в знакомое уже кафе. Слух резали резкие голоса, доносившиеся от нескольких столиков в углу, составленных вместе. Там две небольшие компании мужчин «кавказской национальности», сидящие одна против другой, что-то чересчур оживленно обсуждали и, очевидно, проявляли взаимное недовольство. В какой-то момент один из мужчин, резко поднявшись, отшвырнул от себя тарелку так, что она полетела в сидящего напротив. Но, вряд ли конфликт имел гастрономическую подоплеку. Мужчины вскочили все разом и понеслось! Полетели в стороны стулья, был опрокинут стол, завязалась драка! Львов видел, как у Рустама загорелись глаза, он с силой оперся руками о столешницу, подавшись всем телом вперед, хотя его земляков, очевидно, среди дерущихся не было.