Развод. Ты всё испортил! (СИ) - Зарян Аника - Страница 9

Жест кажется самым безобидным, но меня будто током бьет. Одергиваю резко руку. Вся расслабленность и удовлетворенность от удачных переговоров улетучивается. Я могу показаться мужчине сумасшедшей, озабоченной, но мне совершенно неважно. Имеет значение только то, что я вся – оголенный нерв. И мне еще предстоит заново привыкать ко многим, даже самым, казалось бы, естественным вещам: непринужденному общению, взглядам, касаниям, доверию... Я не ищу новых друзей. Формат общения арендатор-арендодатель – на данный момент мой предел.

Артём это замечает, сводит брови и убирает руку в карман куртки.

Я не хотела его обидеть. На самом деле, Артём – последний человек, кого бы следовало обижать. Он каким-то странным образом всегда оказывался рядом, когда мне нужна была помощь, и платить за это такой реакцией как минимум неправильно. Но я долго выбирала не себя, задвигала свои чувства, и я так больше не хочу.

- Я на машине. – отвечаю, стараясь придать голосу спокойствие. Я говорю ровно и тихо – не хочу привлечь к нам внимание посетительниц в салоне.

На удивление, он отвечает спокойным кивком – адекватная реакция зрелого мужчины. Это подкупает.

По пути в школу я постоянно мыслями возвращаюсь к нему и Ире. Артём, на первый взгляд, кажется хорошим человеком. Порядочным, уверенным в себе, добрым. Такой может прийти на помощь совершенно посторонней пьяной женщине, не бросить её у стойки. Встать между ней и её взбесившимся мужем. Не давать ей садиться за руль после бокала шампанского...

«Мне не всё равно» , – всплывают в памяти его слова на парковке тем вечером... Возможно, именно такой и нужен моей подруге, потерявшей веру в любовь. Они даже внешне очень подходят друг другу. Высокий, статный, с правильными чертами лица и пытливым, умным взглядом, он будет отлично смотреться с моей Ирой на любых мероприятиях и на страницах пабликов индустрии красоты и её социальных сетей.

«Девочки, у меня свидание!» – присылает через пару дней Ира. Первое подобное сообщение с момента добавления меня в чат. Возможно, она и раньше так делала. Но, судя по дальнейшей реакции подруг, понимаю, что это не так.

«Ю-хууу!» – пишет Оля, обрамляя емкое междометие смайлами с фейерверком.

«Наверное, он особенный, если ты решила с нами этим поделиться...» – приходит следом от Кати.

«Мы его знаем?» – спрашивает Света.

Я ограничиваюсь лайком под самим сообщением. Если Ира захочет, она сама скажет им, кто это. Тогда, когда сама посчитает нужным.

«Официально познакомлю, если всё сложится!» – отвечает подруга. Тема закрывается троекратным «ок».

После начинается обсуждение названия нашего центра, логотипа, цвета штор в будущем кабинете психолога и высоты стойки ресепшена...

Ближе к полуночи я просыпаюсь от громкого стука. Вскакиваю, прислушиваюсь – не показалось. Кто-то непрерывно долбит в дверь. Так сильно, что слышно даже на втором этаже, за закрытыми дверями спальни. Спешно накидываю халат, надеваю тапки и бегу вниз, чтобы грохот не разбудил и дочь.

На пороге стоит Нора. В синем пальто поверх пижамы, она заносит руку для очередного стука, когда открываю дверь. Кудрявые волосы собраны в неопрятный хвост. Она скороговоркой выдыхает:

- Ксюш, слава Богу! Ты не отвечала на звонки!

Я понимаю, что просто так она бы не прибежала ко мне в такое время. В таком виде. Мозг начинает генерировать самые страшные причины.

- Что?! – спрашиваю в ужасе.

- Гере скорую вызвали, – выдыхает Нора. – Ксюш, беги туда, я с Викой побуду.

Через две минуты оказываюсь на пороге дома свекров, в чем была: в ночном халате и тапочках. Как и в тот проклятый день, автомобиль свекра стоит перед домом. Как и в тот проклятый дверь приоткрыта.

Как и в тот проклятый день, из дома раздаются причитания свекрови.

Как и в тот проклятый день...

**********************************

от автора: дорогие мои, спасибо за такой мощный отклик к истории! Вы самые лучшие! Читаю все комменты! Отвечать получается чуть реже, потому что с наступлением летних каникул жизнь многодетной мамы играет другими красками...

"Ни минуты покоя..."

Завтра у меня день рождения, и лучшим подарком для меня будут ваши подписки, звезды и комментарии ‍‍

А еще по такому уважительному поводу семья уговорила меня на первый выходной за несколько месяцев! Сдалась))) Поэтому глава большая!

P.S Далее выход прод будет через день!

Люблю, ваша Аника!

Глава 7.

Я прохожу в дом, но на этот раз не задерживаюсь в прихожей. Сразу бегу вверх по лестнице, в комнату свекров, повторяя в уме слова Норы: «Температура не сбивается, от питья отказывается, в бреду тебя зовет».

- Ксюша джан...

Свекровь с термометром в руках сидит на краю своей большой супружеской кровати. Между двумя пушистыми подушками виднеется детская рука. Сам ребенок по нос накрыт пуховым одеялом – другие она не признает.

- Господи, да что же это! – выкрикиваю в отчаянии и стягиваю на пол перину.

Касаюсь губами лба сына – горит. Никак не реагирует на мое прикосновение. Забираю у свекрови термометр, ставлю в сгиб локтя – единственного не накрытого места.

- Ему холодно было, руки ноги ледяные были, – рассказывает свекровь, но я не даю ей договорить.

- Ты должна была меня сразу позвать. Я его мама!

- Дочка, я даже не подумала, что так будет, – сбивчиво объясняет она вполголоса. – Всё же нормально было, пришел домой после школы, поел, стал уроки делать. Потом прилег на диван внизу. Думали, уснул. Нора услышала, как он стал тебя звать. Потрогала лоб, а у него жар... Не сбивается, Ксюша джан, даже компресс не помогает. Нора скорую вызвала и сразу за тобой побежала.

- Где Карен? Он знает?

Свекровь кивает:

- Да, я его в аптеку отправила, скоро должен уже вернуться. Сиропов же дома не нет, одни мои да папины таблетки. А мой парацетамол не помог...

Термометр издает сигнал. Почти 40 градусов. Начинаю раздевать сына, чтобы хоть как-то продержаться до приезда медиков. На прикроватном столике стоит таз с водой, мокрое полотенце наполовину свисает. Хватаю его, отжимаю и начинаю протирать руки, ноги, живот...

Они приезжают через минут десять. Быстро собирают анамнез, ставят Гере укол. Он недовольно морщится, но не просыпается. Только крепко цепляется за мою руку.

- Я всё привез, – слышу бас Карена. Через секунду он сам появляется в дверях.

Свекровь шикает, чтобы не шумел. Я не смотрю на него, но боковым зрением фиксирую всё, что происходит. Он заходит, замечает меня, проходит в комнату. Встает рядом. Нерешительно поднимает левую руку, опускает, потом снова поднимает и кладет мне на правое плечо. Думает, что при посторонних я буду смирно сидеть, привычно принимая правила его игры?

- Убери руку. – Даже не смотрю на него. Да, он отец моих детей и имеет право сейчас быть в этой комнате, но это не дает ему права трогать меня.

Мне неприятны любые касания. А его – тем более.

- Ксю... – начинает шелестеть свекровь, но столкнувшись с моим взглядом, отшатывается.

Не позволю больше никому мной манипулировать. Хватит. Я вижу, как ей больно оттого, что семья её сына разрушена. Она потеряла покой, и это считывается сразу по глубоким складкам на переносице, по темным кругам вокруг глаз, по отекшим векам, осунувшимся щекам... Но мне тоже было плохо. Я тоже умирала внутри, а с меня требовали смирения и принятия. Да, я не держу на нее больше обиды.

Возможно даже простила. Но я уже не смогу быть с ней самой собой. И у неё больше нет надо мной никакой власти.

Как и у её сына.

Карен сжимает руку в кулак, подносит ко рту, шумно в него выдыхает. А потом только убирает в карман.

Он зол.

Но мне всё равно, что он чувствует.