Фол последней надежды - Артеева Юля - Страница 11

– А ты? – спрашиваю тихо.

– И я, – отвечает Ваня.

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом и своим натренированным боковым зрением окидываю его фигуру. После школы он не переодевался. Легкая куртка, черная футболка, торчащая из-под пуловера. Голубые джинсы и гвоздь программы – черный фиксатор на ноге.

– Как дела? – говорю, лишь бы спросить хоть что-то.

– Нормально.

Мы все еще стоим слишком близко друг к другу, потому что Громов, очевидно, хотел меня напугать, а я не сделала шага назад. Все мои рецепторы обостряются и в бешеном ритме поглощают непривычные ощущения.

– А у тебя? – спрашивает он и чуть хмурится.

Я вижу лишь намек на морщинку между бровями, но мне и этого хватает, чтобы понять.

Поэтому внезапно признаюсь:

– Мне грустно.

Он смотрит на меня и молчит. Я замираю. Слишком желанна для меня эта близость. Аккуратно и очень тихо я вдыхаю отдаленные нотки парфюма, которым он воспользовался с утра, легкий запах пота и густой аромат кожи Вани. Когда-нибудь эта смесь, возможно, меня убьет. Примерно через минуту, если Громов не отойдет. Все это слишком для меня.

– Проводить? – он отступает, наконец, назад.

Киваю и перевожу дух. Как хорошо, что я снова могу дышать.

Ваня оглядывается, засунув руки в карманы:

– Куда нам?

– На остановку. Не помнишь, где мы живем?

– Помню. Сегодня пятница, подумал, вдруг ты не домой.

Я вспыхиваю. Ну что за дура! После видео с котом мне стоило сказать, что я еду на крутую тусовку или на свидание. Ну как я не догадалась?

Тут же решаю, что лучшая защита – это нападение, и едко интересуюсь:

– А тебе что, совсем нечем заняться в пятницу вечером?

Громов сжимает челюсти и уводит взгляд в сторону:

– Не твое дело, Гелик.

Суровый тон режет мне слух, но сильно не ранит, я уже упала в чан с эйфорией, когда поняла, что Ваня собирается проводить меня домой. Давлю внутреннее сопротивление и безразлично бросаю:

– Окей, пойдем ловить автобус.

Иду вперед и маниакально прислушиваюсь к тому, как он, прихрамывая, следует за мной. Боже мой! Боже мой! Громов сам предложил проводить меня! Это я с ума сошла или он?

Я бы совсем ошалела от счастья, если бы не его холодность по отношению ко мне. Я не совсем уж дура, кое-какие сигналы считывать умею. Не очень хорошо понимаю, почему он вызвался довести меня до дома, но точно не из-за внезапно вспыхнувшей симпатии. Может быть, просто не хочет к себе домой?

Так же молча мы приходим на остановку, где неловко топчемся рядом друг с другом. У меня есть сто тысяч тем, которые я хотела бы с ним обсудить, но мой рот надежно запаян. Мне страшно, что Ваня снова оттолкнет или проигнорирует. Поэтому, не проронив ни слова, мы заходим в автобус, садимся вместе.

Я достаю телефон и начинаю листать ленту соцсетей, чтобы создать видимость хоть какой-то деятельности и куда-нибудь деть руки.

– Любишь чужие фотки?

– Люблю, – отвечаю с вызовом.

Громов хмыкает и отворачивается обратно к окну.

Я едва успеваю отвести взгляд от его красивого лица, когда он говорит:

– Смотри-ка, бар. Сходим?

– С ума сошел? Нам по шестнадцать, какой бар?

Но Ваня уже подскакивает со своего места и за локоть поднимает меня. Не церемонясь, тащит к двери, и мы почти выпадаем на остановку. Я больно ударяюсь носом о его плечо, но смеюсь. Громов вторит мне своим низким смехом.

Он разжимает пальцы, но я как будто все еще их чувствую, даже через куртку. Смотрю на него, задрав голову. Красивый. Особенно когда смеется вот так искренне.

– Пойдем.

– Нам по шестнадцать, – упрямо повторяю я.

– Поэтому мы и идем именно сюда.

Начинаю понимать, о чем он, только когда заходим в маленький темный барчик, всего на четыре столика. За стойкой, уткнувшись в свой телефон, со скучающим видом сидит девушка в кофте с таким вырезом, что я вижу цвет ее бюстгалтера. Когда мы подходим, я понимаю, что при желании могла бы пересчитать и цветочки на ярком кружеве. Нацеливаю испытующий взгляд на Громова, но он смотрит девушке четко в глаза и обворожительно улыбается.

– Здравствуйте!

– Добрый вечер, – та обреченно вздыхает.

Мы тут единственные посетители, и она явно не горит желанием работать.

– Нам стаут и вишневое, пожалуйста. Свежее?

– Обижаете, – она барабанит длинными ногтями по стойке, будто раздумывает, а потом все же говорит, – документы есть?

Громов зеркалит ее тон:

– Обижаете!

Он роется в рюкзаке очень убедительно, а потом разочарованно заключает:

– Забыл. Можно по фото?

– Вообще-то у нас так нельзя.

– Да бросьте. Нам с девушкой по девятнадцать, мы второй курс заканчиваем. Сегодня получили автомат за экзамен, хотели отметить. Неужели я похож на ребенка?

– Молодо выглядите, – голос из-за стойки звучит уже не так уверенно, – а что за институт?

– Университет спорта, – брякаю я внезапно, – мы будущие физруки. Нам положено тренироваться. Тренироваться пить, в смысле.

За секунду молчания я успеваю испугаться, что влезла и все испортила, но потом девушка разражается громогласным хохотом, отчего ее грудь мягко колышется в вырезе кофты, и я сразу понимаю, что алкоголь нам продадут.

– Показывай фотку, – отсмеявшись, говорит она Ване.

Он открывает в телефоне какое-то изображение и демонстрирует барменше. Как, интересно, правильно? Бармен, барменша, барменка? Терпеть не могу феминитивы, если честно. Я бы скорее сказала «девушка-бармен», если бы кому-то о ней рассказывала. И это тоже любопытный момент. Раньше я бы уже строчила сообщения Арине, а сейчас мне хочется остаться тут, не отвлекаться ни на что и не делить это ни с кем.

– А у вас фотография есть?

Я моргаю, возвращаясь из своих мыслей. И поправляю козырек кепки, улыбаясь:

– Я в паспорте отвратительно получилась, спрятала его в самый дальний угол.

Девушка заговорщицки подмигивает мне и берет бокал:

– Понимаю вас. У самой фото ужасное.

Когда мы с Громовым садимся за дальний столик, он говорит:

– Ну, даешь. Врушка.

– А сам? – шепчу сдавленно. – Второй курс он заканчивает.

– Кто бы говорил, физручка!

Мы смеемся, склонившись над бокалами. И я делаю очередное открытие. Смех разбивает любую напряженность. Я чувствую себя как в детстве, когда нам с Ваней было просто весело вместе. Я была уже влюблена, но совсем не парилась, только смущалась из-за бесконечных шуточек наших родителей. В каком-то смысле именно они привели нас в ту точку, где мы сегодня находимся.

– И, кстати, при таком раскладе ты бы заканчивал уже третий.

– Слишком долго объяснять, что я пошел в школу с шести и пропустил четвертый класс, – Громов закатывает глаза.

Я улыбаюсь и отпиваю вишневое пиво. Вкусно. С первых же глотков у меня кружится голова. Видимо, именно поэтому язык развязывается, и я спрашиваю:

– Ты подсматривал за тренировкой?

– А ты?

– А ты? Мы так долго по кругу можем ходить.

– Ну, подсматривал, – он опирается на спинку стула и прямо смотрит мне в глаза.

Кажется, мы еще никогда не были на этой ступени взаимоотношений. Что-то новое и, несомненно, интересное происходит. И даже если завтра мы вернемся в старую колею, я навсегда запомню этот вечер.

– Почему?

– Гелик, я уже говорил, что ты – как бульдог?

– Кажется, что-то подобное я слышала. Всего лишь раз сто, – саркастично изгибаю губы.

Ваня невесело усмехается:

– Ну, зачем ты спрашиваешь. Должна же понимать.

– Просто кажется, что если ты скажешь это вслух, то станет как-то полегче.

– Окей. Мне тоже грустно. Довольна?

– Очень, – тяну я с улыбкой, – стало легче?

– Ни фига.

– Слушай, я тебя понимаю, Вань, – я не так часто называю его по имени, поэтому сначала как будто пугаюсь этого слова из собственного рта и чуть притормаживаю, – но…но…