Нефритовый город - Фонда Ли - Страница 96

Идея о смерти ради клана для Хило не была риторической. Клан – продолжение его семьи, в каком-то смысле клан стал для Хило даже больше семьей, чем родня. Он не знал своего отца. Мать любила Лана, дед любил Шаэ. Хило нашел себя среди ровесников – они ценили и его экспрессивность, и бесшабашность. А теперь судьба клана зависит от него, лично от него: Кен и Тар, другие Кулаки вроде Цзуэна и Вуая, бедняга Эйтен, и Сатто с Лоттом, заслужившие отмщения. Все, до последнего Пальца под командованием Хило, включая Пано и совсем еще мальчишку Хецзо, которые не моргнув глазом рискнули бы жизнью, отправившись с ним на Фабрику. А еще будущие члены клана вроде сына Лотта и Андена. Он просил их всех посвятить жизнь братству и не мог ожидать меньшего от себя.

Хило покрутил стопку и выпил, потом убрал бутылку в бар, пока Кен не успел до нее дотянуться. Штырь не должен одурманивать разум.

– Кен, если я погибну, ты захочешь отомстить за меня и забрать мой нефрит у Гонта или того, кто меня убьет. Это вполне естественно, но я не хочу, чтобы ты так делал. Лучше присмотри за Вен. Чтобы у нее была хорошая жизнь, хороший дом. Это для меня важно, даже если тебе придется для этого покинуть Кекон, даже если придется переметнуться.

Кен опешил.

– Я никогда не принесу клятву Горным. Никогда.

И Хило вспомнил, что причина такой пылкости Штыря не только в преданности, ведь Горные казнили отца Кена и Тара и выкинули его семью на улицу.

– Почему ты мне это говоришь, Хило-цзен? – дрожащим голосом спросил Штырь.

– Просто хочу внести ясность, – ответил Хило и пошел к двери. – Нужно поговорить с ребятами наверху, они ждут. Потом поедем к жене Эйтена, а затем уже в Топь – решим, кто займет место Лотта.

В кеконской религиозной мифологии у Старого дядюшки Цзеншу, Того Кто Вернулся, был любимый племянник по имени Байцзен, ставший самым известным и почитаемым древним героем страны. Кеконским детям сотни лет рассказывали истории о Байцзене, храбром воине, Зеленой Кости, а с недавнего времени о его бесчисленных приключениях и подвигах стали выпускать фильмы и комиксы. Но в отличие от божественного дядюшки Цзеншу, Байцзен остался смертным, его не почитали как бога.

Как гласила легенда, Байцзен пал в жестокой битве со своим главным врагом, захватчиком из Туна генералом Шаком. Боги узнали о его храбрости и нашли для него место на небесах. Со своего наблюдательного поста на небе Байцзен смотрел на землю. Он видел, как оставшиеся воины сражаются и умирают с его именем на устах, видел, что его народ вот-вот покорит иностранная держава. Он смотрел, не в силах ничем помочь, как его любимая, убитая горем жена готовится спрыгнуть с утеса, прежде чем приближающаяся армия доберется до их дома в горах.

Байцзен в панике попросил богов позволить ему всего на одну ночь вернуться на землю и отдать его место на небесах другому. Поначалу ему отказали, но Байцзен был непреклонен. Он стенал и бился головой о ступени нефритового дворца, отказываясь уйти, пока Всеотец Ятто не сжалился над ним и не согласился.

Воин упал в ноги богам, плача от благодарности. В ту ночь он вернулся на землю, прошел по усеянным трупами полям сражений и добрался до шатра тунского генерала. Он набросился на ошеломленного врага и с ликующим хохотом убил его, пока тот стоял перед ним в одном нижнем белье.

В соответствии с договором, который Байцзен заключил с богами, душа генерала Шака вознеслась на небеса. А Байцзен, спаситель своего народа, навеки остался бродить по земле как неприкаянная душа.

У Зеленых Костей есть старинная поговорка: молись Цзеншу, но будь как Байцзен.

Глава 51. Канун Нового Года

Подготовка к Новому Году в Жанлуне прошла тихо – в этом году в городе ожидалось мало гостей, а местные были не в настроении праздновать. Два главных клана, обычно в этот период жертвовавшие значительные суммы на народные гуляния и благотворительность, были слишком заняты, чтобы уделять внимание чему-либо помимо самых насущных нужд жителей своих крупнейших и надежно обороняемых районов. На памяти Шаэ в канун Нового Года семья Коулов во главе с дедом, а потом и с Ланом всегда появлялась в Храмовом квартале, чтобы запалить фейерверки, раздать детям леденцы и принять поток добрых пожеланий от Фонарщиков. А в этом году она сидела с Хило за столом во дворе особняка Коулов, всю ночь они спорили.

Теперь темы для разговора почти исчерпались. Шаэ смотрела на восходящее в пятнах облаков солнце, бросающее красные отблески на крышу. Через двое суток она может оказаться самым недолговечным Колоссом клана, дергающегося в предсмертных конвульсиях. Ее долг будет прост: позаботиться о достойных похоронах брата и безопасности оставшихся членов семьи, а также более-менее организованно передать власть в обмен на быструю и почетную смерть. Сократить возможное кровопролитие – самая сложная часть. Останутся те, кто предпочтет сражаться, пусть и без надежды. Хило отдал ей запечатанные письма к каждому из его Кулаков, написанные собственноручно, если до этого дойдет. Самый трудный разговор, с Маиками, она оставила Хило.

– Я не поблагодарил тебя за то, что нашла Вен новую работу, – произнес Хило после паузы.

– Это было несложно, – ответила Шаэ. – Она хорошо объяснила, чего хочет.

Официально Вен теперь работала в офисе Шелеста в качестве консультанта по дизайну для проектов строительства недвижимости. Это предполагало частые разъезды.

– Я рад, что вы поладили, – сказал Хило.

– Я лучше ее узнала.

Хило слабо улыбнулся. Он выглядел усталым и немного отстраненным. Последние месяцы смыли с его лица мальчишеское выражение, он стал менее открытым и раскрепощенным.

– Семья плохо тогда с тобой обошлась, но теперь я рад твоим эспенским связям. Не знаю, за какие ниточки ты потянула, как этого добилась, но я благодарен. – Он покосился в сторону восходящего солнца. – Ты сказала, для выживания нам нужны две вещи: деньги и военная победа. Ты добилась первой быстрее, чем я второй. Ты всегда меня опережала.

Шаэ предпочла бы, чтобы они могли поговорить о чем-нибудь другом, как-нибудь по-другому. Хило принял ужасное решение, она твердила ему об этом много раз. Но в конце концов, он Колосс, а еще и Штырь, если не по должности, то по духу, и у нее нет ни прав спорить, ни более хитроумного плана, как в случае с шоссе Бедняка. Она сделала, что могла – даже больше, чем могла бы признаться обоим братьям, чтобы уменьшить преимущество Горных над ними, но этого все равно оказалось недостаточно. Вероятно, это их единственный шанс, и Шаэ в итоге признала, что выбора нет.

– Это чудовищная ставка, – сказала она.

– Так, значит, ты встречалась с Айт.

Лицо Шаэ дернулось. Увидев, что он вывел ее из равновесия, Хило еще шире улыбнулся и стал больше похож на себя.

– Ты что, шпионил за мной? – Даже сейчас он не переставал удивлять и раздражать Шаэ своим высокомерием. – Опять приставил ко мне Цуна?

Улыбка Хило исчезла.

– Цун Ю мертв. Убит в «Двойной удаче», когда ресторан захватили Гонт и его люди.

Шаэ застыла. Она попыталась связать лицо привлекательного молодого соседа с бесстрастными словами Хило и поняла, что ее смутная печаль – ничто по сравнению с той, которую чувствует Хило, ведь в последние недели убили многих его Кулаков и Пальцев.

– Да узнают его боги, – тихо сказала она.

Хило кивнул с печальными глазами.

– Я никого к тебе не приставлял, – заверил он. – Просто догадался, хотя вижу, что прав. Я решил, что Айт захочет с тобой встретиться, будет убеждать меня убить. – Он дернул плечом. – Это вполне понятно. На ее месте я поступил бы так же.

Шаэ откинулась на спинку кресла.

– Ты никогда на это не намекал. Даже не беспокоился?

Ее брат слегка хохотнул.

– Эх, Шаэ, если бы ты решила меня предать, что бы я мог сделать? Какой смысл жить, если не доверяешь даже близким? – Шутливым детским жестом он толкнул ее ногу под столом. – Ведь чтобы отдать мою голову Горным, ты должна по-настоящему меня ненавидеть. И значит, я и правда настолько ужасный брат, что заслуживаю смерти. Так что тут уже ничего не поделаешь.