Нефритовый город - Фонда Ли - Страница 98

Для совершения церемонии вызвали судью Ледо, доверенного человека на жалованье у клана. Кен и Шаэ были свидетелями. Гражданская церемония занимала всего несколько минут, а не час с лишним песнопений по дейтистской традиции, но брачные клятвы все равно обращались к Божественным добродетелям.

Я клянусь в скромности: буду всегда сначала заботиться о любимых, не ожидая ни похвалы, ни награды, ибо теперь мы во всем едины.

Я клянусь в сострадании: буду всегда благодарить любимых и страдать, когда страдают они, ибо теперь мы во всем едины.

Я клянусь в храбрости: буду защищать любимых от всех бед, ибо теперь мы во всем едины.

Я клянусь в доброте: буду отдавать себя любимым, чтить и заботиться о них и телом, и душой, ибо теперь мы во всем едины.

Клянусь в этом тебе и только тебе, перед глазами богов и небес, с этой минуты и до конца дней.

Вен осунулась, борясь со слезами, пока Хило нараспев повторял последние слова вслед за судьей Ледо. С этой минуты и до последнего дня. И сколько это продлится? Хило почувствовал, как клятва впечатывается в него, наделяет особой мощью, совсем другой, нежели те клятвы, которые он всю жизнь посвящал клану. Он ощутил странный порыв соединить эти обеты, хотя и понимал, что это невозможно. Глядя на милое, преданное лицо Вен, он почувствовал угрызения совести из-за того, что не может пообещать не разбивать ей сердце, даже несмотря на свою всепоглощающую любовь. Потому что бывают времена, когда мужчина не может одновременно сохранять верность брату и сострадание к жене. Нефритовый воин не может по-настоящему быть единым с любимыми, ведь он пообещал отдать кровь за клан.

Вен выдохнула, чтобы успокоиться, и произнесла свои клятвы с такой силой, что Хило еще больше ею восхитился. Кен шагнул вперед и связан их запястья полоской ткани, правые руки и левые, когда они встали напротив друг друга, а Шаэ поставила на их сомкнутые ладони чашу с хоцзи. Они оба выпили из нее и вылили остаток на землю, на удачу. Судья Ледо объявил их мужем и женой.

Хило знал, что это негодная свадьба для Колосса клана. Он глубоко сожалел, что украл у Вен великолепный и веселый праздник, которого она заслуживает. Но главное – она стала его женой, и если завтра станет его вдовой, то получит все, что он обещал ей оставить. Горные не могут тронуть имущество, унаследованное членами семьи по завещанию. У Вен будет достаточно денег, чтобы начать новую жизнь, более безопасную, в Эспении. И пусть ненадолго, он все же стал ее мужем, и это делало его счастливым, гораздо счастливее, чем за долгое время.

Он отвел Вен в главный дом, в свою комнату, закрыл дверь и раздел свою жену, и они занялись любовью. Они оставили слабое освещение и направляли друг друга, не словами, а молчаливыми прикосновениями кожи, кончиками пальцев и губами, слившимся дыханием. Хило хотелось продлить этот оазис времени, пока не наступит развязка, и, добираясь до вершины, он забывал о себе и обращал внимание только на Вен, пока ее не переполнило удовольствие и она сладко не прошептала об этом. И наконец, с яростным отчаянием и дрожью, он выплеснул напряжение, а потом постарался не заснуть подольше и запечатлеть этот момент в памяти так крепко, чтобы перед смертью вспомнить именно его.

Глава 53. Боевые братья

В канун Нового Года Анден приехал в резиденцию Коулов поздно вечером. Академия закрылась на праздничную неделю, и днем студенты могли покинуть общежитие и провести время с семьей. Анден задержался, собирая вещи. Накануне Колосс имел с ним долгий разговор, и он знал, что его ждет по прибытии, но никак не мог к этому подготовиться. Он шел по Академии, пытаясь впитать в себя чувство дома, который он скоро покинет.

Многие годы он считал Академию местом неизбежных трудностей и лишений, пота и рутинной работы, скромной пищи, недостатка свободного времени и малоприятных наставников. Но теперь понял, что она была безопасной гаванью, убежищем, где честь Зеленой Кости – безупречная цель, единственное место, где можно носить нефрит и пользоваться нефритовыми умениями в подлинной безопасности.

Две недели финальных Испытаний прошли как в тумане. После долгих лет подготовки и лихорадочной зубрежки и тренировок в последнюю минуту, завершение академических и боевых экзаменов стало для Андена почти разочаровывающим. Больше всего он беспокоился за естественные науки и математику, а они стояли первыми в расписании. После этого больших сюрпризов не последовало. Он слегка улучшил свои результаты предварительных Испытаний, в особенности Отражение. В последний день он надел нефрит и дрался подряд с четырьмя Зелеными Костями, наставниками Академии, больше тридцати изматывающих минут. Под конец он был истощен и избит, но еще стоял, тяжело дыша, готовый продолжать. Хило не зря колотил его и учил всегда подниматься.

Наставники сделали пометки в блокнотах и кивнули, отпустив его. Анден поклонился и ушел из зала для испытаний, чувствуя едва ли больше гордости и триумфа, чем после мытья полов. Наконец-то с этим покончено. И он был рад этому, это действительно важно. Все эти экзамены – не по-настоящему. Настоящие впереди.

В поместье Коулов Анден сразу направился во двор, где в тени за столом сидели Колосс и вся семья. Они заканчивали новогодний ужин, и у Андена потекли слюнки от соблазнительных запахов – жареный поросенок, суп из морепродуктов, острые креветки в соусе, ростки гороха с чесноком, жареные овощи. Анден мог прилично поесть только раз или два в год, но для семьи вроде Коулов трапеза была скромной, в прошлом на Новый Год они устраивали грандиозные пиршества.

Анден остановился, чтобы запечатлеть в памяти эту сцену. Кузен Хило в черном костюме сидел в торце стола, спиной к Андену. Вен прижималась к нему слева, ее рука лежала на его бедре, словно удерживая на месте. Шаэ сидела напротив. Между ними по одну сторону стола находились братья Маик, а с другой стороны – Коул Сен в кресле-каталке и рядом с ним Кьянла. Андена ждал свободный стул и приборы.

На секунду Анден застыл, мучительность момента погрузила его в такую боль, что трудно было сделать следующий шаг. Картина была неполной: отсутствовал Лан, а вместе с ним и всякое веселье. Голоса звучали приглушенно, позы напряжены. Даже на расстоянии это скорее походило на бдение у смертного одра, чем на праздничную встречу Нового Года в кругу семьи. Лишь Хило выглядел немного расслабленным и радостным. Он отвел руку Вен и лично разлил всем чай. Потом положил себе еще одну порцию жареной свинины, что-то легкомысленно сказал Тару, который кивнул, но не улыбнулся, и небрежно обнял Вен за талию.

Хило оглянулся через плечо на Андена. Он улыбнулся, поднялся и шагнул к нему.

– Энди, ты опоздал. Мы уже почти все съели.

Он тепло обнял кузена и повел к его месту за столом, рядом с дедом.

– Прости, Хило-цзен, – сказал Анден, усаживаясь. – Я задержался в Академии. И пробки на дорогах. Новый Год как-никак.

– Нужно было позвонить, я бы прислал машину. – Хило хлопнул Андена по затылку в шутливом нагоняе и наполнил его тарелку. Вопреки словам Хило, на столе осталось еще полно всего. – Испытания закончены, ты больше не студент. Тебе нет нужды ездить на велосипеде или на автобусе.

– Поздравляю с окончанием Испытаний, Анден, – сказала Шаэ.

– Спасибо, Шаэ-цзен, – ответил Анден, не встречаясь с ней взглядом.

Дед как будто пробудился и перестал ковыряться в тарелке. Он повернул иссохшую голову к Андену, его глаза вдруг сузились, а взгляд стал пронизывающим.

– Так, значит, теперь ты один из нас. Сын Безумной Ведьмы.

Анден замер с ложкой супа в руке. Потом положил ее обратно в тарелку, к его горлу подступила тошнота.

– Надеюсь, ты будешь носить нефрит лучше, чем твоя мать. Да, она была Зеленой, Зеленым чудовищем, но кончила даже хуже, чем ее отец и братья. – Он поднял костлявый палец и потряс им в сторону Андена. – Я говорил Лану, когда он привел тебя сюда: «Этот полукровка – помесь овцы и тигра, кто знает, что из него вырастет?»