"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Фонд А. - Страница 327

Это значит, что теперь я бессмертен?

Не торопись с выводами. Скованный кровавыми строками соглашения Гаада, ты защищен от влияния моей силы. Хочешь быть бессмертным?

Я уже ношу одно проклятие, другого мне не нужно.

Завидую твоей смертности. Когда ты исчезнешь, я продолжу существовать. Век за веком. Наблюдайте, как вы чахнете и исчезаете, словно волны на берегу. Молчать. Существовать. Без всякого смысла...

Могу лишить тебя существования. Разбить молотом, например.

Молот не уничтожит меня. Огонь отступит. Бурные воды не стерли ни одной моей грани. Я должен существовать и страдать – вот сила ее проклятия.

Лишь одно существо способно придумать такую утонченную пытку.

Не знаю, чем ты разгневал Владычицу, но она всегда поступает справедливо. Я заслужил свой приговор.

У нас с ней длинная история...

Моя история гораздо длиннее. Мое прошлое, мое преступление и мое имя останутся неизвестными, зато другим я поделюсь. Хочешь услышать?

Пока братья не призовут к ужину.

Так слушай. Первым и последним, кто слышал ее, был Мехмед, а это произошло еще до того, как возникло твое государство.

...поднялся на уровне. Открыл обожженные жаром веки. От увиденного последние силы покинули его, и он замер, надеясь на небытие. Но небытие слишком милостиво, сказала она. Обезображенный тьмой образ бурлился яростью, ледяной и пронзительной, такой мощной, что потрескавшаяся земля вокруг бралась изморозью. Ее ужасный голос, в котором не осталось ни капли бывшей властительницы, хлестал, провозглашая приговор, а он безропотно принимал страшное наказание, благодарный за шанс искупить хотя бы часть причиненного его небрежностью бедствия.

Тело разорвало эссенцией боли. Когда искра сознания засияла снова, он был маленьким камнем, стремительно летевшим внизу.

Полет завершился рядом небольшого утеса. Он ударился о упругую землю, подпрыгнул и замер в траве, откуда просматривали зеленые кроны деревьев. Раздавался неутомимый журчание родничка, ветер в ветвях, крики птиц. Голубым небом плыли грозовые тучи.

В его родном мире земля усохла, трава обернулась серым ботвой, деревья повернуло кручей. Вода стала мертвой, ветры исчезли, птицы упали замертво с почерневшего неба. Вся его жизнь с многочисленными заслугами, достижениями и победами свелась к одной ошибке, которая перечеркнула все.

Шли дни — сначала быстрые в новизне, а затем медленнее. Дожди умывали его, солнце разогревало, интересные птички, привлеченные блеском, пытались его клювать. К утесу на водопой приходили разнообразные создания, и он рассматривал странные очертания, столь непохожие на жителей его мира. Осень уперела ливнями, умножила силы утеса, который разлился так сильно, что размыл землю под зеленым камнем, но зима сковала воду незыблемым льдом и накрыла все белым покровом. Он лежал в нетронутым снегу неделями, в сплошном белье вокруг, мечтая о хотя бы одном темном пятне.

Слушал рост травы. Весенние ливни сдвинули его поближе к воде; осенью утес выел землю, подхватил и укатил за собой прочь от поляны, к которой он успел привыкнуть. Неспешное путешествие длилось столетиями: утес замерзал, или его выпивала засуха, или путь преграждали другие камни или перегнившие ветви. Каждому движению он радовался как выдающемуся подарку. Находил любые изменения вокруг, питал их, как ценные воспоминания. Видение опавшего листа, проплывавшего над ним, вращалось ярким впечатлением, и лист запоминался в мельчайших мелочах.

Бесконечное бездействие могло свести с ума, но в кристаллической форме пути к спасительному безумию не существовало. Он был обречен на скуку.

Когда течение вынесло его почти на поверхность, он услышал новые звуки, и впервые увидел людей - двух мужчин в припавших к воде звериных шкурах напились, перешли обрыв вброд и растворились в лесу. Следующая встреча случится уже после того, как люди изобретут колесо, выплавят железо и построят большие города с разноцветными тряпками над башнями, за которые будут убивать друг друга.

Утес впадал в широкую могучую реку, которая никогда не пересыхала. Ее сильное спокойное течение не утихало даже зимой: поверхность бралась льдом, но под ней продолжало суетиться глубинная жизнь. Он запомнил крутые желтые берега, а затем нырнул в новый мир, где впервые увидел водоросли, рыб и моллюсков, чьих названий он не знал, а потому придумывал собственные, изучая все вокруг, радуясь неустанному движению.

А потом течение вынесло его в море, где он узнал, что способен завладеть чужим телом.

Глупая рыба проглотила его, поднятого с облаком ила, и впервые за долгие столетия он перестал быть пассивным наблюдателем - он мог двигаться по собственному желанию! Забытая воля пьянила. Он смотрел на мир новыми странными глазами, чувствовал воду в жабрах, осторожно разрезал плотное пространство пловцами, плыл, куда хотел... Он жил!

Проклятие исчезло. Он плавал с другими рыбами, играл в потоках, питался, порождал потомство. Исследовал подводный мир, плавал, плавал, плавал, пока не надоело в море, и он вернулся к реке – уже другой – где изучал не глубины, а поверхность, которую бросил много веков назад. На берегах царила совсем другая жизнь.

Его любопытство сыграло злую шутку: рассматривая вблизи лохматого рыбака, он вдруг оказался в его пасти, могучие челюсти раскусили небольшое тело, и уже через минуту он получил новую форму — мощную, тяжелую, непреодолимую, с мехом, клыками, когтями.

Он принялся изучать новые территории и открывать для себя другую сторону этого мира; путешествовал по окрестным горам и лесам, ходил в снегах, пересекал реки.

Голод! Я жрал растения, животных и рыб, раздирал, глотал и охотился, слой моего жира грубел. Я спал, и это был прекрасный сон – долгий, спокойный, сытый. Приходила весна, и я просыпался в худом теле, так что все начиналось снова... Голод! Так хочу почувствовать его снова. Почувствовать хоть что-то...

Другие создания убегали врассыпную перед его продвижением, и никто, кроме бесстрашных диких пчел, чьи ульи он грабил для сладкого угощения, не решился стать у него на пути.

До второй встречи с людьми.

Его вскочили врасплох. Пока он разглядывал новые создания, люди выпустили у него острые палочки, и это его разозлило. Человеческая плоть была слаба, но хорошо смаковала. На память от этой встречи в шкуре осталось несколько заноз, что он никак не мог достать, даже почесывания о стволы деревьев не помогли — так и навсегда вросло напоминанием.

С тех пор люди случались постоянно, однако он уже знал, как с ними обращаться. Они пытались его подстрелить в разных местах, разными способами, но все гибли, гибли, гибли... их остатки медленно тлели, разбросанные по его безграничным охотничьим угодьям. Другие давно сдались бы, но люди поражали упрямой жаждой убийства: чем больше он убивал, тем больше их приходило. Слухи о непобедимом хищнике-людоеде манили, как свет манит мушек: наверное, чтобы стать славным, человек должен убить кого-нибудь славнейшего.

Очередной отряд пришел в странных нарядах, которых он раньше не видел, с блестящими палками, грянувшими громом — и тело, его совершенно непобедимое тело, скрутило болью, словно огромная пчела ужалила сквозь плотный мех. Впервые за много лет он испугался и побежал, но люди не отставали, посылали бесстрашных гончих и новых пчел, пока он не провалился в огромную яму. Тело пронзили острые палки, а вокруг ямы стояли охотники, бросали сверху тяжелые камни, так что он не мог пошевелиться. А потом один прыгнул, разрезал медвежье брюхо, принялся вынимать орган за органом, пока...

Он слишком привык к этому телу. Мысль о возвращении в состояние неподвижного камня была невыносима. Может, мудрая Владычица это предусмотрела, чтобы углубить его страдания?

В медвежьем желудке нашелся драгоценный камень и несколько золотых колец. Победители праздновали: людоед был уничтожен. Трофейный изумруд отдали смельчаку, прыгнувшему в медвежью яму. Тот подарил драгоценность своей сестре, жене другого охотника.