"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Фонд А. - Страница 547

Когда женщины, довольные выбором платья и ткани, щебеча что-то по дороге, подошли ко мне. Я уже всё закончил.

— Ну что там у нас, Муленька? — проворковала Галиночка.

— Да вот, смотрите, — я раскрыл тетрадку и начал показывать эскизы. По мере моего показа глаза у Галиночки сделались огромными, как у анимэшного персонажа:

— Ох… что это?

— Это модели, которые я хочу получить. Вот здесь и здесь я нарисовал сбоку. Обратите внимание на втачанные карманы и вот эти детали, — и я принялся объяснять.

Галиночка кивала, с завороженным видом слушая меня, и с каждым моим словом в её глазах разгорался всё больший и больший восторг. Наконец, она счастливо выдохнула и глаза её заискрились:

— Потрясающе! Надюшечка, твой сынок — гений!

— Я знаю, — с достоинством ответила Мулина мать.

— Но главное в этих моделях — ткань, — перебил восторги я.

Я принялся объяснять, но Галиночка меня плохо понимала. Наконец, не выдержав, она потащила меня в смежную комнату, где сидели три швеи в синих косынках и синих же спецовочных халатах за швейными машинками и с интересом смотрели на меня. Везде, где только можно, были рулоны, свёртки и мотки всевозможных тканей.

У меня аж в глазах зарябило.

— Смотри, Муля, — Галиночка раскрыла ближайший свёрток, — такая пойдёт?

Я осторожно пощупал ткань:

— Нет, сильно мягкая.

— А такая? — мне в руки пихнули очередную тряпку. Которую я сходу забраковал.

А эта?

— Эта?

Наконец, устав от мучительных поисков, я спросил:

— А какие у вас тут ткани вообще есть?

— Да как какие? — удивилась Галиночка и даже развела руками, — Все есть: драпы, ткани из шерсти, крепы, штапельные, эпонжевые, бархатные, жоржеты, шифоны, капроны, вольта, майя, тафта, муар, поплин, шан-жан, репс, жаккардовые, жатый ситец…

Она выдохнула и опять затараторила:

— Сукно, габардин, трико, коверкот, крепдешин, креп-жоржет, полотно, сатин, ситец, трикотин-букле, галстучная, меланжевая, креп-гофре, креп-жоржет вафельный, креп-рельеф, креп фасонный, московский креп, пике…

— Трикотин-букле у нас закончился, — пискнула девушка у ближайшей машинки.

— Точно, трикотин-букле нету, — покачала головой Галиночка.

— Хватит! Хватит! — забеспокоился я.

— А ещё есть бобрик, бархат, полубархат и фланель, — хмыкнула Галиночка и девчата захихикали.

— И вельвет, — хихикнула та неугомонная девчонка.

— И маркизет, — поддакнула вторая.

Я понял, что меня поддразнивают, но демонстративно с напускным ужасом схватился за голову.

Это вызвало весёлый дружный смех.

— А есть что-то, чтобы было похожее… эмм… — и я подробно расписал качества джинсовой ткани.

Очень уж мне не хотелось, чтобы мой костюм был из какой-нибудь креп-жоржетовой ткани. Или, не к ночи будь упомянут, из бобрика.

Галиночка задумалась. Задумались и девчата. Даже строчить на машинках перестали и повернулись к нам.

Повисла пауза.

Я уж было решил, что не выгорело, и придётся носить из креп-жоржета и из бобрика, когда Галиночка просияла:

— Есть! Есть у меня такая ткань! Её мало. Но на один костюм хватит. Стойте здесь, я сейчас! — она метнулась куда-то в боковую подсобку и буквально за каких-то пару минут притащила большой отрез ткани.

Я с интересом пощупал её — очень даже похоже на джинсу.

— Ух ты! — обрадовался я, — это оно!

— Это наша ткань, выпущенная на заводе «Большевичка». Называется «Орбита»*, — объяснила Галиночка.

В общем, костюмы я заказал, и мы расстались очень довольными друг другом.

По дороге к дому Адияковых, Надежда Петровна сказала:

— Не знала, что ты так в модах разбираешься.

— Так в Комитете по искусствам работаю, — отмазался я, — у нас и лекции постоянно и фильмы заграничные показывают. А потом всё объясняют…

Надежда Петровна недоверчиво посмотрела на меня, но переспрашивать не стала.

Мы ужинали на кухне. Она у Адияковых была большая, так что по-семейному, то можно было ужинать и там. А вот для гостей накрывали в столовой, смежной с залом.

— Возьми ещё кусочек курочки, — Надежда Петровна, как и всякая женщина, любила кормить мужчин, а уж собственного сына, и подавно.

Она положила мне на тарелку очередную порцию мяса, и я понял, что ещё чуть-чуть и я лопну.

— Тебе нравится Валентина? — с мягкой улыбкой спросила она и, не дав мне ответить, торопливо сказала, — такая хорошая и воспитанная девочка.

Ответить я не успел — в дверь сильно застучали.

— Что это⁈ — перепугалась Надежда Петровна.

Стук повторился. Ещё более требовательно.

— Сиди здесь, я пойду посмотрю, — ответил я и встал из-за стола.

— Может, не ходи? — неуверенно произнесла Надежда Петровна, но я уже вышел.

В дверь тарабанили и тарабанили.

Я открыл. На пороге стоял небритый мужичок, явно подшофе, и вызывающе смотрел на меня:

— Лариску позови! — потребовал он.

— Здесь такие не живут, — ответил я и хотел уже захлопнуть дверь, как тот быстро вставил ногу между дверью и дверной коробкой.

— Я те чё сказал, баклан! — судя по приблатнённому лексикону, это был какой-то местный криминальный элемент, явно из мелких.

— Ногу убрал! — тихо, но угрожающе велел я.

Мужик не внял.

Тогда я двумя пальцами ухватил его за нос и чуток провернул. Мужик взвыл и отшатнулся. Нос его начал багроветь и увеличиваться на глазах.

— Я тебе русским голосом сказал, нету тут Лариски, — прошипел я, — иди отсюда!

И для дополнительной аргументации я дал ему пинка ногой.

Пинок получился не болезненным (так как я был в домашних тапочках), но довольно обидным.

Однако мужик ругаться, а тем более драться со мной не рискнул. Ретировался.

А я вернулся обратно на кухню.

— Кто это? — с тревогой спросила Надежда Петровна.

— Дверью ошиблись, — не стал вдаваться в подробности я.

Домой я вернулся поздно. На кухне курил, задумчиво глядя, как сигаретный дым тает в форточке. Размышлял о том, что завтра ещё денёчек на работе, а вот послезавтра мы едем на природу. Только для всех это будет отдых, а вот для меня — работа. И во время этого «отдыха» мне нужно будет решить целый ряд вопросов. От них будет многое зависеть.

Я так задумался, что пропустил, когда на кухню вошла Муза:

— Муля, добрый вечер, — улыбнулась она, — ты всё куришь? А ведь обещал бросить.

— Оставил себе две сигареты в сутки, — вздохнул я, — а то если резко отказаться полностью, то это будет ненадолго.

Она кивнула. Набрала в графин воды из-под крана, но не уходила. Растерянно топталась, чего-то ждала.

— Как у вас дела, Муза? — спросил я.

— Софрона посадили на два года, — вздохнула она тяжело. — А в остальном всё нормально.

— А работа ваша как? — известия о е брате я пропустил мимо ушей, решил не заострять. — Нравится в зоопарке? Не жалеете, что туда ушли?

— Нет, не жалею, — серебристым колокольчиком рассмеялась она, — я сейчас в двух секциях, — с молодняком копытных. На выпойке и с млекопитающими. Там девушка одна в отпуск уехала, так я её заменять вызвалась. Успеваю и там, и там. Так вот там, у них, такие смешные малыши большеухой лисицы! Вы даже не представляете! Жаль, что Коленьки сейчас нету — вот бы он порадовался.

Она вздохнула, вспомнив о неприятностях, выпавших на долю Пантелеймоновых.

— И Лиля уезжает, — вздохнула она.

— Это не навсегда, — ответил я, — и Лиля с Гришкой, и Софрон — все скоро вернутся.

Муза вздохнула и кивнула.

— Так что вы сказать хотели? — подтолкнул её я.

Муза чуть помялась, но потом призналась:

— Муля, я посоветоваться хотела.

— Слушая, — сказал я.

— Муля, меня замуж зовут…

* Автор в курсе, что ткань «Орбита» появилась значительно позже, но роман фантастический, так что предлагаю принять это допущение.

Глава 17

— Ух, тыыы! — обрадовался я и совершенно искренне сказал, — очень рад за вас, Муза.