"Фантастика 2025-168". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 533

— Я секретарь адвоката, — с готовностью сообщила Нечаева.

— И по какому делу я вам понадобилась? Неужто кто-то из бывших воспитанников натворил что-то недостойное?

— Мы хотели бы узнать про одного из ваших выпускников, — ответил я. — Его все зовут Семкой. Полагаю, что на самом деле его полное имя Семен.

Женщина удивленно изогнула бровь и переспросила:

— Семен? Какой именно? Вы знаете его фамилию?

— Думаю, что вы его вспомните и без нее. Потому как при выпуске подарили парню книгу по столярному делу, — пояснил я. — Видимо, вы были очень близки, раз оставили ему на память такой подарок.

Мать-настоятельница внезапно побледнела. Поправила на переносице очки, и я заметил, что ее руки едва заметно подрагивают.

— Какая книга? — пробормотала она. — Не помню...

— Я могу ее вам принести, — подсказал я. — Она осталась в мастерской реставратора, к которому Семка нанялся в подмастерья.

Женщина застыла, глядя на меня. А затем с неохотой произнесла:

— Не понимаю, о чем вы.

Фраза прозвучала очень неуверенно. Но я просто пожал плечами:

— Что ж, значит, придется обращаться в жандармерию. Я надеялся, что можно будет все решить без привлечения стражей порядка. Но раз вы не помните...

— Погодите, — отозвалась женщина. — Не надо жандармов.

Арина вышла вперед и положила ладони поверх стола, за который сидела настоятельница. А потом заговорила проникновенным голосом:

— Правильно, незачем вмешивать в частные дела жандармов. Они ведь не станут вести себя тихо — обязательно начнут копаться там, где не надо. Еще и документы изымут на всякий случай. Проверят испорченные водой. А мы можем все решить тихо и мирно, без огласки. И Семушка не пострадает.

Даже мне захотелось рассказать все о парне, которого я не знал. Что уж тут говорить о настоятельнице.

Глава 14. Тайны покрытые светом

Мать-настоятельница сложила перед собой натруженные руки, будто отгородившись от нас. На ее правом запястье виднелась ниточка с деревянными бусинами, сухие пальцы были без украшений. Потом Ольга вздохнула и сразу показалась как будто меньше.

— Я тут, почитай, пятьдесят лет служу, — начала она. — Вы не смотрите, что выгляжу молодо. Это сила меня держит в таком образе. Но я видела, как в Смуту сюда привозили мешки с детишками и бросали прямо у ворот.

— Мешки? — поразилась Арина Родионовна и без приглашения уселась на стул напротив стола.

— То были лихие времена, — ответила женщина. — Иногда семьи вырезали подчистую, вместе с отпрысками. А порой жалели детей, которых находили в люльках и в манежах. Не все бандиты живут без сердца.

Настоятельница прикрыла глаза, словно воспоминания причиняли ей физическую боль.

— Мне доводилось самой находить у калитки закутанных в простыни и одеяла детишек. К ткани крепили бумажки, что дети эти безродные, и никакая семья за ними не стоит. Но мы оформляли их как отказных. Не отмечали, что они безродные. Зачем портить жизнь тем, кому и так от нее досталось?

Женщина отвернулась к окну, и на глазах ее блеснули слезы.

— Этот грех я брала на себя. И не стану отказываться или сваливать его на чужие плечи. Если жандармерия начнет копать, то выяснит, что сотни детей с обычными фамилиями должны были выйти отсюда Летними или Апрельскими.

— Поэтому произошел потоп? — спросил я, указав на коробки с мокрыми углами.

Настоятельница нахмурилась, враз показавшись старше.

— Если правда всплывет, то хорошим людям придется потерять то немногое, чего они сумели достичь. В нашей Империи безродным не вступить в равный брак, нельзя оставлять в наследство собственность, давать фамилию детям, невозможно устроиться на достойную работу без протекции. И разве это справедливо?

Я промолчал.

— Этот закон был принят слишком давно, когда боялись, что дети из приютов захотят вернуть себе имя рода и претендовать на наследство, — продолжила настоятельница. — И я каждый день молюсь, чтобы однажды этот закон упразднили. Чтобы дети не отвечали за грехи своих родителей.

Я кивнул:

— Вы правы. Рано или поздно к этому все придет.

— Смута давно прошла, но ее отголоски слышны и поныне. Мы собирали подписи, чтобы отправить петицию императору. Но большинство людей не заботят проблемы посторонних. Этот вопрос так и остался без внимания власть имущих.

— Ваш приют не выглядит запущенным. Двор в прекрасном состоянии. В холле установлены статуи слуг Искупителя.

— Это вы еще не видели спальни наших воспитанников. Их форму, учебники. У нас замечательная библиотека. А какие у нас мастерские. Есть штат учителей. Каждого из них я лично проверяю перед приемом на работу. И поверьте, плохие тут не служат.

— Это дорогое удовольствие, — заметил я.

— Нам повезло с тем, что приют располагается в столице. Здесь много добрых людей и тех, кто считает модным помогать нуждающимся. Мы не отказываемся от помощи. Но живем не только за счет благотворительности господ. У нас в городе есть свои сувенирные лавки. К тому же из нашего приюта выходят мастеровые, которые помогают нам рублем. Тем самым давая другим воспитанникам получить свой билет в жизнь.

— Вы составляете с ними соглашение? — уточнил я.

— Благотворительность всегда добровольная, — возразила настоятельница и посмотрела на меня с улыбкой. — Здесь мы учим детей профессиям, к которым у них находятся таланты. А не отправляем каждого в дружинники. Из наших дверей выходили резчики по дереву и камню, которыми гордится Империя. Замечательные садовники, двое из которых служат в императорской резиденции.

— У вас хорошие преподаватели? — уточнила Арина.

— Все наши сотрудники — бывшие воспитанники. Мы помогаем в трудоустройстве тем, кто не смог найти себя во внешнем мире.

— Нечасто встретишь такое отношение в приютах, — невольно признал я.

— Я и сама когда-то оказалась в похожем месте, — ответила Ольга. — Там служила мать-настоятельница, которая заботилась о детях. Она подарила нам надежду, научила уважать себя и верить в хорошее. Когда я получила чин, то подала заявку, чтобы стать такой же, как она. И очень надеюсь, что сумела.

Женщина сморгнула слезы, подняла подбородок и продолжила.

— И если вы вызовете жандармов, то я сожгу все документы перед тем, как меня арестуют. А потом признаю свою вину. Но не вспомню ни одного имени из этих коробок. Или из тех, которые пострадали при потопе. Все потому, что память у меня скверная.

— У нас и в мыслях не было заявлять на вас в жандармерию, — поспешно возразил я. — То, что вы делаете для детей — благородно. Так уж сложилось, что я знаю пару людей, которым довелось носить безродную фамилию.

— Считаете их дурными людьми? — осведомилась настоятельница, но я покачал головой.

— Они не хуже других. И уверен, что никто не должен от рождения считаться недостойным.

Женщина прижала ладонь к груди.

— Ваши слова да Искупителю в уши, — произнесла она.

— Но мы пришли к вам по важному вопросу. И даю вам слово, что эта информация не будет использована против вашего воспитанника, — заверил я и настоятельница закусила губу. Уточнила:

— Вы про Семушку?

Я кивнул:

— Он устроился к одному реставратору, где показал себя хорошим помощником. Его наниматель выделил ему комнату и раскрывал секреты мастерства. Он считал, что однажды передаст ему дело, потому что других близких людей у него нет. Но в лавке мастера стали происходить явления.

— Явления? — насторожилась женщина.

— По моей части, — пояснил я.

При этих словах, мать-настоятельница осенила себя священным защитным знаком искупителя. Арина Родионовна подалась к ней и заговорила проникновенным голосом:

— Так вот, Семен ушел из дома мастера. Вероятно, он испугался того, что происходило в лавке.

— Неужто вы думаете, что мальчик виноват в том, что там творилось? — ахнула женщина. — Он не мог...

— Если честно, то как раз мы так не считаем. И полагаем, что парень ни при чем. Но может быть, он что-то видел и слышал, — продолжила Нечаева. — Если Павел Филиппович сможет разобраться с этими явлениями, то мастерская вновь откроется. А значит, Семка сможет вернуться на любимую работу.