"Фантастика 2025-168". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 651

Яблокова пожала плечами:

— Ну, я предлагала тебе устроить пикет в поддержку рядом со зданием, где будет проходить разбирательство. Это могло бы качнуть чашу весов в твою пользу.

— Предложение было очень интересным, — согласился я и сел в кресло напротив соседки. — И отказаться было тяжело.

Яблокова налила из заварника настоявшийся чай и протянула мне чашку:

— Держи. Хороший напиток.

— Спасибо.

Я сделал глоток. Довольно прищурился и признал:

— Весьма неплохо.

Соседка загадочно улыбнулась:

— Успокаивающие травы и секретный ингредиент.

— Надеюсь, этот ингредиент не входит в список запрещенных? — с подозрением уточнил я, но женщина покачала головой:

— Что ты! Не хватало еще, чтобы на заседании тебя поймали в состоянии расширенного сознания. Я же неглупая, все прекрасно понимаю.

— Ну, спасибо, — сказал я, с подозрением косясь на чашку, которую все еще держал в руках.

— Да не переживай ты так, — успокоила меня Яблокова.

— Ехать надо, вашество.

Голос появившегося в гостиной Фомы прервал нашу беседу.

— Кажется, наш котик переживает за исход заседания побольше, чем ты, — заметила Людмила Федоровна. — Он даже завтракать толком не стал.

— Просто вы опять наложили в тарелку столько еды, что хватило бы на целую стаю голодных волков. Никто столько не съест, — проворчал парень.

Я сделал глоток отвара, поставил чашку на стол и встал с кресла:

— Пора.

— Ни пуха ни пера, — заявила собеседница, и мы одновременно трижды постучали по деревянному подлокотнику кресла.

И в сопровождении Фомы я покинул гостиную, оставив Людмилу Федоровну допивать чай.

— Вы подготовили речь, вашество? — уточнил Питерский, когда мы спускались по лестнице. — Отрепетировали ее?

— Какую речь? — не понял я.

— Красивую. Чтобы все осознали, что вы невиновны. Я такое в фильмах видел.

— А-а-а, так то в фильмах…

— Разве в жизни не так? — полюбопытствовал Фома, и я покачал головой.

— Жаль, — вздохнул Питерский. — В фильмах это смотрится дюже красиво.

— Кстати, ты же оформлен как мой помощник? — уточнил я. Слуга кивнул, а я продолжил: — Тогда тебя нужно будет как-нибудь взять на заседание, чтобы ты набирался опыта. Если меня сегодня не отстранят.

— Никто вас не отстранит, вашество, — ответил Фома. — Постращают немного для порядка и все. Я в этом уверен.

Мы спустились по лестнице, пересекли приемную и вышли на крыльцо, рядом с которым уже стояла машина. Фома открыл для меня дверь, и когда я сел в салон, обошел авто и занял место за рулем.

Машина неспешно выкатилась со двора. Евсеев помахал мне, а потом осенил священным знаком Искупителя. Пришлось улыбнуться ему в ответ.

— Он точно не пьет? — на всякий случай спросил я у помощника.

— Евсеев свое слово держит. Сказал, что больше капли в рот не возьмет — так даже квас не пригубил ни разу.

— Хорошо, — усмехнулся я и заметил, что Фома рассеянно потирает лоб.

В последнее время я все чаще видел слугу таким задумчивым. Поэтому уточнил:

— О чем переживаешь?

— Да о новой работе, — ответил Питерский.

— Готовишься к новому назначению?

— Станислав Александрович сказал, что пока только сформировали отдел, — пробасил Фома. — Так что скоро можно будет приступать к службе.

— Волнуешься?

— Очень, вашество, — честно признался слуга. — Сразу спросил, оформят ли меня, как полагается. И будет ли членство в профсоюзе…

Постаравшись скрыть улыбку, я уточнил:

— И что ответил Станислав Александрович?

— Сказал, что оформят в штат. Структура все-таки серьезная… — протянул Фома. И поспешно добавил: — Не то, чтобы я думал, что Станислав Александрович меня обманет, просто вы сами говорили, что нужно оговаривать все детали до устройства.

— Ты все правильно сделал, — подтвердил я. — Обговорить оклад и оформление просто необходимо, это выдаёт в тебе делового человека.

— Оклад там хороший, вашество, — продолжил Фома. — Я его тоже обсудил. И по совету Людмилы Федоровны сразу попросил прибавку за вредность и дополнительные выплаты за переработку. А также второй оплачиваемый отпуск.

— И что тебе ответили?

— Со всем согласились. Не сразу, конечно, но наша женщина меня предупредила, что переработка будет обязательно. С моей-то обстоятельностью.

— Молодец, — похвалил я слугу.

— Никогда не думал, что буду управлять целым отделом. Да еще и жандармами.

— Ну, работа будет тебе привычной, — успокоил его я. — В какой-то степени.

Фома кивнул:

— Так-то оно так, просто…

Он замялся, подбирая слова. А затем произнес:

— А ну как я подведу?

— Ну, про «подведу» — это вряд ли, — ответил я. — А от ошибок в самом начале никто не застрахован. Так что за такое не накажут. Да и кто, раз ты сам себе будешь хозяином?

— Да я не о том! — отмахнулся Питерский. — Если я оплошаю, то выйдет, что я подвел вашу семью!

— Не подведешь, — успокоил я Фому. — Если что — обращайся, я буду подсказывать. Если понадобится, то и Шуйского попрошу о помощи. И Морозовых…

— Спасибо, вашество, — растерянно пробасил слуга. — Вовек вашей доброты не забуду.

— Считай, что я вкладываю в свое будущее.

— Это как? — прищурился парень, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Я хочу, чтобы в нашей семье все были при деле. И ты получаешь должность, которую сдюжишь, я в этом нисколько не сомневаюсь…

Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза, сосредоточившись на предстоящем заседании.

Питерский ошибся, и пробок на дороге не было. Так что к нужному месту мы прибыли чуть раньше назначенного срока. У здания, где должно было проходить заседание, не было ни души. Парковка была почти пуста, только на крыльце здания стоял уже знакомый мне человек.

Фома остановил машину на одном из свободных мест и произнёс, обращаясь ко мне:

— Ну, приехали, вашество. Ни пуха вам.

— К демонам, — ответил я. Открыл дверь и вышел из машины.

И едва я покинул авто, человек на крыльце помахал мне рукой. Я улыбнулся в ответ и направился в его сторону.

— Добрый день, Павел Филиппович, — произнёс куратор, едва я с ним поравнялся. — Идемте.

Он сделал приглашающий жест в сторону двери, и мы направились в здание.

— Как ваши дела? — уточнил я, пока мы шли по холлу.

— Ну, как вам сказать… — Руслан Константинович притворился, что задумался. — Если в общих чертах, то все отлично. А станешь рассказывать в подробностях — так повеситься охота. Но что мы все обо мне да обо мне? Как ваши дела?

Он взглянул на меня, с интересом ожидая ответа. И я задумался:

— Хорошо… наверное. Если бы не заседание…

— О, это сущие пустяки! — махнул рукой куратор. — Уверяю вас, это последнее заседание, на котором комиссия и закроет ваше дело.

— Вы так думаете? — спросил я, поднимаясь по лестнице.

Куратор нахмурился:

— У комиссии ничего на вас нет, Павел Филиппович. Только одно нарушение, допущенное практикантом. Об этом даже беспокоиться не стоит!

— Смотря на какой срок раскрутят Самохвалова, — возразил я. — Если он получит тридцать лет каторги…

— То жандармы будут только благодарны вам за раскрытое дело времен Смуты, — закончил за меня Машуков. — К тому же не дадут ему тридцать лет! Раскаяние, признание, сотрудничество со следствием…

— С чего вы взяли, что он начнет сотрудничество? — уточнил я.

— Потому что единственного свидетеля тех событий будет сложно убить или запугать, — хихикнул куратор. — Его даже обнаружить непросто. Если, конечно, ты не обладаешь даром.

Мы поднялись по лестнице и свернули в нужное крыло, направляясь к знакомой двери.

— Знаете, Павел Филиппович, вы уникальный человек, — продолжил куратор.

— В чем же?

— Десять лет я отработал в прокуратуре, — ответил Руслан Константинович. — Потом сменил сторону и еще двадцать пять лет отдал адвокатуре. И это время все было… стандартно! Да, законодательство менялось, иногда очень сильно. Но потом пришли вы. И за короткое время попросту перевернули игру, как говорит молодежь. И теперь жандармы допрашивают призрака, чтобы уличить виновного в преступлениях старых лет. Признаться, мастер Чехов, вы изменили в нашем ремесле если не все, то многое. И чую я, что грядут большие перемены.